Анна, чувствительная по природе, нескоро могла отделаться от впечатления, которое произвел на нее странный, серьезный, грустный взгляд двоюродного брата. Нужды он, очевидно, больше не терпел. Об этом свидетельствовала вся его внешность; это доказывало и то обстоятельство, что он жил в такой дорогой гостинице. Вероятно, в нем произошла и внутренняя перемена. «Чем он теперь?» — спрашивала она себя.

Разнообразные новые впечатления большого города, суета на улицах, блестящие магазины с роскошно убранными витринами мало-помалу вытеснили из памяти Анны встречу с двоюродным братом.

Единственно, что в глубине души волновало ее во все время странствований из магазина в магазин, — это была мысль о маленьком Фрице.

II

Фриц, между тем, чувствовал себя превосходно.

Няня недаром отложила для Берлина целых три талера из тех денег, которые перепали на ее долю от знакомых, посещавших дом ее господ. Наконец-то ее бедненький барчонок сегодня повеселится.

Ее всегда ужасно сердило, что господа, из‐за чрезмерной заботливости о его здоровье, лишали его всех тех удовольствий, которыми могли вволю наслаждаться все мальчики его возраста — даже гораздо беднее его.

— Ну, уж погоди, вот приедем, Бог даст, в большой город, уж покажу я тогда тебе много хорошего! — обещала она ему.

И вот, когда папа с мамой ушли к рождественскому деду, мальчик стал требовать исполнения данного ему обещания.

Няня надела мальчику пальто и гамаши, нахлобучила шапочку и, снарядившись сама в дорогу, взяла за руку своего барчонка.

Угрызений совести или страха не испытывали ни она, ни он. Для них давно было заветной мечтой прокатиться на карусели гигантских размеров, какая могла быть только в Берлине.

Но горничная, к которой няня обратилась за сведениями, вдруг объявила, что в Берлине нет никакой карусели. А вот если мальчику хотят доставить удовольствие, то можно свести его в паноптикум с восковыми фигурами, или на елочный базар, или на детское представление в цирк Ренца.

Оба были крайне разочарованы. «Нет карусели?! Во всем Берлине нет карусели!» — няня бросила на горничную не то обиженный, не то высокомерный взгляд и мрачно сказала:

— Пойдем, золотой мой, там увидим!

У выходной двери няня спросила швейцара, как добраться до цирка и не будет ли он так добр, не покажет ли дорогу.

Он кивнул головой, потом свистнул, и к подъезду мигом подкатили дрожки. Няня была этим возмущена, а Фриц закричал от восторга.

Так наша парочка благополучно добралась до цирка.

— Ах ты, Господи! — визгливо восклицала литвинка. — Народу-то, народу!

Тут заиграл оркестр, множество наездников в красных фраках выехало на арену, они принялись скакать верхом на сорока лошадях по усыпанному песком кругу.