Бонжур исчез. Опять появились лошади в платьях и в шляпах, точно люди: они ехали в экипаже, и на козлах по-настоящему сидела белая лошадь и правила. Потом лошади показывали разные штуки. Потом вышли еще какие-то люди и проделывали гимнастические упражнения и в конце концов построили целую человеческую пирамиду. Но Фриц больше всего радовался, когда выходил смешной Бонжур и всех дурачил.

Его шутки не всегда проходили ему даром.

Один раз кто-то хотел схватить его за бороду — да у него вовсе и не было бороды. Потом принесли целую кадку мыльной пены и выплеснули ему прямо в лицо.

Няня ликовала: «Ого, сейчас его будут брить!»

Действительно, пришел человек с длинным ножом. Хотя это тоже был клоун, но Фриц его терпеть не мог. Бедный Бонжур увертывался и кричал, а тот ударил его ножом, и вдруг Бонжур остался без головы. Он бегал по цирку и искал свою голову. Все ему помогали, но так ее и не нашли; тогда он лег на землю, потому что теперь его нужно было хоронить. Это было ужасно, и Фриц, да и многие другие дети, расплакались, когда приехали дроги и увезли его. Но другие клоуны и не заметили, что Бонжур соскользнул с дрог и остался лежать на дороге, а когда все скрылись, он встал, потянулся, встряхнулся — и опять был с головой! Ее вовсе не отсекли ножом: просто-напросто он втянул ее в брыжжи своей рубашки.

Вот-то было ликованье. Многие дети кидали ему апельсины, а он играл с ними, точно с мячиками — с девятью штуками зараз; потом он вертелся на одной ноге и корчил смешные гримасы, а другой ногой, которую поднял кверху, вдруг уцепился за трапецию, повис на ней и закачался; он подлетал все выше, выше, выше — и вдруг исчез над головами зрителей.

Потом откуда-то потекла вода, зажглись огни, появились солдаты, забил фонтан; но Фриц уже ничего не видал: у него страшно жгло глаза и пересохло в горле, и он расплакался.

Няня спросила у какого-то господина, который час. «Пять часов», — ответил он. Она перепугалась и заторопилась домой.

Мальчик едва стоял на ногах; когда они очутились на свежем воздухе, у него продолжало все вертеться перед глазами.

На улице было темно, но горело много-много фонарей, и окна магазинов были освещены. Няня дергала его то в ту, то в другую сторону, поднимала его кверху, чтобы ему лучше видны были игрушки. Но Фриц ни о чем не хотел слышать; он только и говорил, что о Бонжуре.

— Ну что, миленький, — спрашивала его няня, — правда ведь хорошо было, не хуже карусели?

— Да, хорошо, очень хорошо. Только как голову отрезали большим ножом — мне совсем не понравилось… И как потом хоронили бедного Бонжура и песком посыпали — фу, гадкие клоуны!