— Царица небесная! — взвизгивала няня. — Фриц, они танцуют, лошади-то! Глянь-кась!

Мальчик сидел со сложенными ручонками. Он едва осмеливался дышать. Того, что говорила няня, он и не слышал. Большими блестящими глазами смотрел он на белое пятно арены, где в каком-то безумном вихре, смешиваясь и перепутываясь, вертелись лошади и красные фраки; потом он боязливо оглядывал соседей. Почти на каждом месте сидел взрослый с мальчиком или девочкой на коленях. Он начал считать. Но он знал счет только до двадцати. А здесь было, верно, много-много миллионов. На всех скамейках — до самого круга книзу, а сзади них на необыкновенную высоту — всюду виднелись большие головы, потом поменьше; на самом верху не было голов: виднелись только какие-то светлые пятна.

Появлялись все новые и новые лошади и на них разные наездницы.

Наконец, арена опустела, и вдруг внимание мальчика было поглощено новым, в высшей степени странным явлением.

Из-за красной занавеси кубарем выкатился клоун и раз двадцать перекувырнулся через голову по белому песку арены. У него были широчайшие белые панталоны, остроконечный войлочный колпачок и пресмешное, вымазанное чем-то белым, лицо.

Посреди цирка он встал на голову и заболтал ногами в воздухе; одной ногой он высоко подбрасывал свой колпачок и ловил его другою; при этом он все время приговаривал: «Ге-гопля!» Потом он вскочил на ноги без помощи рук, которые все время держал в карманах своих панталон. Очутившись на ногах, он скорчил преуморительную гримасу.

— Бонжур! — воскликнул он.

И все дети — а за ними и Фриц — захлопали в ладоши, затопали ногами, засмеялись и закричали:

— Бонжур! Бонжур!

Тогда он низко поклонился, но при этом шлепнулся и перевернулся несколько раз вокруг всей арены, строя все время невероятные рожи.

Тут на арену вышел один из служителей во фраке; Бонжур погнался за ним, тот хотел дать ему пощечину, но Бонжур ловко от нее уклонялся, плашмя падая на землю, — тогда и служитель, теряя равновесие, тоже падал. Наконец служителю удалось схватить бедного отбивавшегося клоуна за голову, он принялся колотить его по конусообразной шапочке, а Бонжур преспокойно разгуливал себе взад и вперед, оставив в руках служителя только свой головной убор. Глупый служитель наконец- то заметил, что его провели, и пустился вдогонку за клоуном, которому, между тем, кинули большой резиновый мяч; он головой отбросил его прямо в служителя, тот швырнул его таким же образом обратно; тут еще появились пудель и другой резиновый мяч, и мячи принялись летать взад и вперед между всеми тремя, и Бонжур все время покрикивал «Эй, братец, ну-ка еще!», пока, наконец, оба мяча не полетели прямо в зрителей. Тогда клоун, быстро очутившись во вторых местах, обежал весь цирк; догнав мяч, он опять его отталкивал, спотыкался, подбрасывал его ногой — и мяч опять летел дальше — мимо самого Фрица. Возбуждение среди детей достигло высшей степени: они кричали, визжали и смеялись до упаду.