Я посмотрела на тебя с немым восхищением.
– Ты попросил у него прощения?
– Конечно, – пожал плечами ты. – Любой родитель должен уметь признавать свои ошибки.
Я ощупью добралась до стула у кухонного стола – мне нужно было сесть. Ты налил себе стакан яблочного сока; предложил и мне, но я отказалась (что с тобой такое случилось, что ты перестал понимать, когда мне нужно выпить
– Я тебе вот что скажу, – продолжил ты, отхлебнув сока, – у нас получился потрясающий разговор про все эти трудности с верностью, понимаешь? Когда нужно стоять горой за друзей, а когда провести черту, если они делают что-то, что по твоему мнению, выходит за рамки, ну и на какие личные жертвы стоит идти ради приятелей. Я его предупредил, что он мог просчитаться, приняв удар на себя. На него завели бы дело. Меня восхитил его поступок, но я ему сказал: я не слишком-то уверен, что Ленни Пью этого заслуживает.
– Ну надо же, – сказала я. – Ты прямо-таки беспощаден.
Ты резко повернул голову.
– Это был сарказм?
Ладно, раз ты не собирался оказывать мне срочную медпомощь, я сама налила себе вина. Я снова села и выпила половину бокала в два глотка.
– Это был очень детальный рассказ. Так что ты, наверное, не станешь возражать, если я проясню кое-что.
– Валяй.
– Ленни, – начала я. – Ленни – это червяк. Ленни вообще-то туповат. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, в чем привлекательность – я имею в виду для Кевина. Потом я поняла: привлекательность именно в этом. В том, что он тупой, податливый, полный самоуничижения червяк.
– Погоди, мне он тоже не особо нравится, но
– Я рассказывала тебе, что застукала их на заднем дворе, и у Ленни были спущены штаны?
– Ева, ну ты должна знать, что мальчики, достигшие половой зрелости… Это может вызывать у тебя неловкость, но иногда они экспериментируют…
– У Кевина штаны не были спущены. Кевин был полностью одетым.