Когда я пошла по коридору, я остановилась у комнаты Селии, и мне пришлось заставить себя войти туда. Там было темно. Ее кровать оказалась пуста. То же самое в нашей спальне, в ванных комнатах, снаружи на веранде. Ничего. Никого. Где же ты? Уехал искать меня? У меня был мобильный. Ты знал его номер. И почему тогда ты не взял свою машину? Это игра? Ты прячешься, хихикаешь с Селией в каком-нибудь шкафу. Именно в этот вечер ты решил поиграть?

Дом был пуст. Я почувствовала, как во мне поднимается настойчивое, возвращающее меня назад во времени желание позвонить своей матери.

Я прошла по всему дому дважды. Несмотря на то что я уже проверила все комнаты, я испытывала еще большую тревогу. Словно в доме кто-то был – посторонний, грабитель, и его просто не было видно, он крался за мной, прятался под шкафами, сжимал в руке мясницкий нож. Наконец, дрожа, я вернулась в кухню.

Должно быть, прежние владельцы установили эти прожекторы на заднем дворе в предвкушении того, как будут устраивать шикарные вечеринки в саду. У нас не было подобной склонности, и мы редко включали это освещение, но я знала, где находится выключатель: слева от буфетной, рядом с раздвижными стеклянными дверями, которые вели в наш окруженный насыпью задний двор. Именно там я когда-то стояла и наблюдала, как ты бросаешь Кевину бейсбольный мяч, и чувствовала себя грустной и покинутой. В тот момент я чувствовала себя немного похоже – покинутой. Как будто ты устроил какой-то семейный праздник, имеющий большое сентиментальное значение, и не пригласил на него именно меня. Должно быть, я добрых полминуты держала руку на этом выключателе, прежде чем щелкнуть им. Если бы мне пришлось делать это снова, я бы подождала еще несколько мгновений. Я бы заплатила хорошие деньги за каждый миг своей жизни, в котором не было того, что я увидела.

На гребне насыпи осветилась площадка для стрельбы из лука. Я вскоре пойму юмор, скрывавшийся за обеденным звонком Кевина в Ламонт, когда он, по-видимому, сказал Роберту, что тот может не забирать Селию из школы, потому что ей «нездоровится». Прислоненная к мишени, там была моя дочь; она стояла совершенно прямо, неподвижная и доверчивая, словно жаждущая играть в «Вильгельма Телля».

Когда я рывком открыла двери и понеслась вверх по склону, моя спешка была совершенно иррациональной. Селия подождет. Ее тело было прикреплено к мишени пятью стрелами, которые поддерживали ее туловище словно булавки, придерживавшие загнутые края одного из ее волнистых автопортретов на доске объявлений в классе. Когда я, спотыкаясь, подошла ближе, она мне подмигнула – гротескно, откинув голову назад. Я помнила, что утром поставила ей протез, но теперь его не было.