И все равно я поражаюсь, как настойчиво ты пытался добраться до гребня этой насыпи – хрипя, начиная захлебываться собственной кровью. Не то чтобы ты ее не любил; но ты ведь, наверное, с первого взгляда понял, что было слишком поздно спасать Селию. То, что она больше не кричала, являлось плохим знаком. А что до спасения самого себя, то может быть, это было не в твоей природе. Застывшее в ярком свете прожекторов, заострившееся от тени, которую отбрасывало древко стрелы в твоей шее, твое лицо… оно выражало такое разочарование.
8 апреля 2001 года
8 апреля 2001 года
не знаю, следишь ли ты за подобными событиями, но примерно неделю назад китайский истребитель столкнулся с американским самолетом-наблюдателем над Южно-Китайским морем. Китайский пилот, возможно, утонул, а поврежденный американский самолет-шпион приземлился на китайском острове Хайнань. Похоже, нет ясности по поводу того, чей самолет врезался в чей. В общем, ситуация превратилась в настоящее дипломатическое противостояние, и теперь Китай держит американский экипаж из двадцати четырех человек в заложниках – видимо, в качестве странной формы извинения. У меня нет достаточной энергии следить, кто виноват, а кто нет, но меня интригует то, что всеобщий мир (по крайней мере, так говорят) висит на волоске исключительно из-за признания или непризнания вины. Прежде, когда у меня еще не было подготовки в подобных вопросах, я, наверное, сочла бы ситуацию раздражающей. Ну просто скажите, что сожалеете, если это поможет вернуть людей домой! Но сейчас вопрос раскаяния принял для меня угрожающе огромное значение, и меня больше не удивляет и не нервирует то, что в соответствии с ним могут решаться важные события. Кроме того, пока что эта хайнаньская дилемма относительно проста. Ведь гораздо чаще случается так, что принесенные извинения никого не возвращают домой.
К тому же в последнее время политика для меня растворилась, превратившись в массу крошечных личных историй. Кажется, я больше в нее не верю. Есть только люди и то, что с ними происходит. Даже этот громкий скандал во Флориде – для меня это история о человеке, который хотел стать президентом с тех пор, как был маленьким мальчиком. Который подошел к этой мечте так близко, что мог ощутить ее вкус. О человеке и его печали, его отчаянном желании повернуть время вспять, считать снова и снова, пока новости наконец не станут хорошими; о его мучительном самоотречении[296]. Подобным же образом я меньше думаю о торговых ограничениях и будущих продажах оружия Тайваню, чем об этих двадцати четырех молодых людях, находящихся в незнакомом здании с чужими запахами, которых кормят едой, не похожей на ту китайскую еду на вынос, с которой они выросли; о том, как они плохо спят, представляя себе худшее: что им предъявят обвинение в шпионаже и сгноят их в китайской тюрьме, пока дипломаты будут обмениваться едкими