Поэтому мы смотрели друг на друга в молчании. Выражение лица Кевина было спокойным. На нем все еще читались остатки решимости, но она уже уступала место спокойному довольству собой от хорошо выполненной работы. Взгляд его был необыкновенно ясным, безмятежным, почти мирным, и я узнала в нем ту же прозрачность, что и утром, хотя мне уже казалось, что этот завтрак был десять лет назад. Это был тот незнакомый мне сын, тот мальчик, который сбросил свою вульгарную шаркающую маскировку из «вроде как» и «то есть» ради прямой осанки и ясности человека, у которого есть миссия.

Он был доволен собой, я это видела. И это все, что мне нужно было знать.

Однако сейчас, когда я вспоминаю его лицо за задним стеклом, я вспоминаю и еще кое-что. Он внимательно меня изучал. Он что-то искал в моем лице. Он искал это что-то очень внимательно и очень усердно, а потом он немного откинулся на сиденье. Что бы он ни высматривал, он этого не нашел, и мне показалось, что это тоже принесло ему некое удовлетворение. Он не улыбнулся. Но вполне мог бы.

Боюсь, пока я ехала в полицейский участок в Ориндж-тауне, я была в ярости на тебя, Франклин. Это было несправедливо, но твой мобильный все еще был отключен, а ты ведь знаешь, как человек циклится на таких мелких логистических вопросах, чтобы отвлечься. Я еще не могла злиться на Кевина, и мне казалось более безопасным изливать разочарование на тебя, поскольку ты не сделал ничего плохого. Снова и снова нажимая кнопку повторного набора, я громко ругалась за рулем: «Да где же ты? Уже почти полвосьмого! Включи этот чертов телефон! Бога ради, ну почему именно сегодня вечером тебе нужно работать допоздна? Ты что, не слушал новости?» Но ты не включал радио в своей машине – ты предпочитал диски Спрингстина или Чарли Паркера. «Франклин, сукин ты сын!» – закричала я, и поток моих слез был горячим и жгучим от ярости. – «Как ты мог заставить меня пройти через это все в одиночку?!»

Сначала я проехала мимо Таун-Холл роуд, потому что это блестящее и довольно кричащее бело-зеленое здание снаружи больше походило на сетевой стейк-хаус или на фитнес-центр со входом по абонементу. Если не считать неуклюже отделанного бронзового бордюра, увековечивающего память четырех офицеров из Оринджтауна, погибших при исполнении, фойе тоже было широким пространством из стен и безликого линолеума, в котором так и ждешь увидеть указатели, ведущие в бассейн. Но приемная была ужасающе тесной, еще более клаустрофобно-крошечной, чем приемный покой в отделении скорой помощи в больнице Найака.