Сокр. Нет, не так, если им свойственно было являться-то. А им это было бы свойственно, если бы приличествующее было прекрасное и заставляло предметы не только быть, но и казаться прекрасными; так что приличествующее, как скоро оно заставляет предмет быть прекрасным, было бы тем прекрасным, которого мы ищем, не заставляя его уже являться. Но если опять заставляющее являться есть приличествующее, то оно не было бы прекрасным, которого мы ищем: потому что приличествующее-то заставляет быть; заставлять же являться и быть – прекрасным ли то, или чем другим, – одно и то же, вероятно, не может. Итак, изберем: являться ли прекрасным, по твоему мнению, заставляет приличествующее или быть?

Ипп. Мне кажется, являться, Сократ.

Сокр. Увы! стало быть, от нас, Иппиас, бегмя бежит знание того, что такое – прекрасное, если только приличествующее является чем-то особым от прекрасного.

Ипп. Да, клянусь Зевсом, Сократ, и мне представляется это очень странным.

Сокр. Однако ж, друг мой, мы не оставим-таки вопроса: у меня есть еще некоторая надежда открыть, что такое – прекрасное.

Ипп. Да и сомнения нет, Сократ; потому что нетрудно найти. Ведь хорошо знаю, что если бы мне на короткое время уединиться и поразмыслить самому с собою, то я сказал бы тебе об этом точнее всякой точности.

Сокр. Ох, не говори так самонадеянно, Иппиас: видишь, сколько беспокойств наделал уже нам этот вопрос! Рассердившись, как бы не убежал он еще далее. Впрочем, я ничего не говорю: ты-то, конечно, легко, думаю, найдешь, когда будешь наедине. Но, ради богов, выищи ответ на это передо мною; а если хочешь, ищи его, как было сейчас, вместе со мною. И если мы найдем, то будет превосходно: а когда нет, – я покорюсь, думаю, своей участи, а ты пойдешь и легко найдешь. Но найди мы это теперь, – я, вероятно, не буду докучать тебе вопросами, что́ такое открыл ты сам по себе. Так рассмотри, кажется ли тебе прекрасное вот чем, – но я так только говорю; ты наблюдай за мною сам своим вниманием, чтобы мне не сбиться с толку. Пусть прекрасным будет у нас то, что полезно. Я сказал это, имея в виду следующее. Прекрасны, говорим мы, глаза: но не те кажутся нам прекрасными, которые не могут видеть, а те, которые могут и полезны для зрения. Не так ли?

Ипп. Да.

Сокр. Не назовем ли мы прекрасным поэтому и целое тело – иное для беганья, иное для битвы, – прекрасным и всех животных – лошадь, петуха, перепела, и все сосуды, колесницы на суше, суда и военные корабли на море, и все орудия – как для музыки, так и для прочих искусств, а если хочешь, и занятия, и законы? Не назовем ли мы таким же образом прекрасным почти всё это? Смотря на каждую из вещей, какова она по природе, какова по отделке, в каком находится состоянии, и видя, что она полезна, как полезна, к чему полезна и когда полезна, мы почитаем ее прекрасною, а во всех этих отношениях бесполезную относим к дурным. Не так ли и тебе кажется, Иппиас?