Мен. Нет, клянусь Зевсом.

Сокр. Если же ни софисты, ни даже хорошие и добрые люди не могут быть преподавателями этого дела, то, видно, и никто другой?

Мен. Кажется, никто.

Сокр. А если уж нет учителей, то нет и учеников?

Мен. Выходит так, как ты говоришь.

Сокр. Значит, мы согласились, что тот предмет, в отношении к которому нет ни учителей, ни учеников, не может быть изучим?

Мен. Согласились.

Сокр. А для добродетели нигде не открывается учителей?

Мен. Так.

Сокр. Если же нет учителей, то нет и учеников?