Мен. По крайней мере, столько полезно, Сократ, что обладающий знанием всегда может достигнуть цели, а имеющий правильное мнение иногда достигает ее, иногда нет.

Сокр. Как ты говоришь? Чтобы тот, кто всегда имеет правильное мнение, не всегда достигал цели, пока думает правильно?

Мен. С тобой, кажется, необходимо согласиться; но когда это так, то я удивляюсь, Сократ, почему знание ценится гораздо выше правильного мнения и чем одно из них отлично от другого.

Сокр. А знаешь ли, почему ты удивляешься, или сказать тебе это?

Мен. Конечно скажи.

Сокр. Потому, что не обратил внимания на Дедаловы статуи473. Да у вас, может быть, и нет их.

Мен. К чему же ты говоришь это?

Сокр. К тому, что и они, пока не связаны, бегут и убегают, а связанные, стоят неподвижно.

Мен. Так что ж?

Сокр. Приобрести развязанное произведение Дедала немного значит, равно как и приобрести беглого человека, потому что он не остается на одном месте; напротив, связанное – дорого: такие произведения прекрасны. На что же я мечу своими словами? На истинные мнения, ибо и истинные мнения – прекрасное дело, и производят все доброе, пока бывают постоянны. Но они не хотят долго оставаться неизменяемыми, они убегают из человеческой души и потому неценны, пока кто-нибудь не свяжет их размышлением о причине. А это, любезный Менон, и есть припоминание, – в чем мы прежде согласились. Когда же истинные мнения бывают связаны, тогда они сперва становятся знаниями, а потом упрочиваются. От этого-то знание и ценнее правильного мнения; узами-то и различается первое от последнего474.