Из всех отделов грамматики синтаксис сложного предложения особенно связывается с проблемами мышления и без них не может быть разрабатываем. Ведь само сложное предложение есть не что иное, как языковое выражение логических связей, причем выражение это – совершенно специфическое, и как же можно было бы говорить о выражении чего-то, не зная, что именно в данном случае выражается. Отмеченные выше черты традиционных учебников латинского языка несомненно порочны.

В самом деле, если не изучать и даже не перечислять основных способов подчинения, это значило бы исключать всякую возможность исследовать то, что в предложении является выражением логической связи. Если одно предложение подчинено другому, это значит, что в данном случае одна мысль подчинена другой мысли. Если не изучено синтаксическое подчинение, значит, не изучена и та связь между данными двумя мыслями, которая является здесь логическим подчинением.

Не меньше того убивается живая наука и сведением синтаксиса сложного предложения только к одним общеграмматическим типам предложений. Ведь мышление живет и развивается в своих переходах от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному. Нерасчлененная, спутанная и слепая действительность на путях абстрагирующего мышления расчленяется, упорядочивается и осознается; а когда абстрактное мышление опять возвращается к действительности, то последняя делается для человека закономерным целым вместо прежней путаницы и текучести. Что же в этом смысле дает классификация придаточных предложений по общеграмматическим типам?

Эти общеграмматические типы обыкновенно формулируются уже на такой ступени латинского языка, где все они являются одинаково абстрактными и одинаково конкретными. Предложение цели ничуть не абстрактнее и не конкретнее предложения следствия; а предложение следствия, с точки зрения абстрагирующего мышления, то же самое, что и предложение причины. При такой нивелировке общеграмматическая классификация придаточных предложений ровно ничего не дает для проблемы абстрагирующего мышления; если в этих общеграмматических типах и сохранились рудименты разных исторических эпох языка, то это требует особого исследования и само по себе весьма далеко от какой-нибудь очевидности.

Таким образом, рассмотренные у нас выше два основных порока традиционно-латинского синтаксиса в корне устраняют самую возможность рассматривать сложное предложение с точки зрения абстрагирующего мышления. И как бы ни были обстоятельны, как бы ни были даже и правильны устанавливаемые на этих путях практически технические правила, они все равно являются полным нулем с точки зрения абстрагирующего мышления. Они не содержат даже и намека на то языкознание, которое должна строить советская наука.