Отец снова встал на пороге. Раздался страшный крик. Мать, которая в это время собирала вещи, выскочила из хижины. Я взглянул наружу через открытую дверь. И увидел тело солдата, лежащее у ног отца. А еще до того, как мать закрыла мне рукой глаза, увидел, что из солдата, перерезавшего себе горло, фонтаном бьет кровь и на земле пузырятся лужи. Отец велел нам зайти в дом и закрыл дверь. Мать втолкнула меня внутрь, но сначала сделала то же, что раньше сделал отец: села на корточки и посмотрела мне в глаза. Но сказала она другое (на самом деле она не произнесла ни звука, но ее взгляд был красноречивее любых слов): «Тебе придется быть мужественным».

Отец вернулся в дом. Снаружи было слышно, как разбегается деревня. Криков не было, только топот, иногда прерываемый словами, которыми люди перебрасывались негромко и сухо, только по необходимости, как будто боялись слишком быстро запыхаться. Отец с матерью переглянулись; думаю, они прочли в глазах друг друга: «Бежать уже поздно, да нам и не уйти далеко. До ближайшего города – четыре часа на машине. Там военный гарнизон, но не исключено, что они тоже отступают». Младшая сестра матери жила в деревне за холмом, примерно в двух часах ходьбы к западу; можно было направиться туда, но оставался риск нарваться по дороге на убийц, которые взяли в кольцо весь район, включая холмы. Родители отошли в сторону и стали совещаться, как будто я был ни при чем, как будто я не понимал, что происходит. Они ошибались: я понимал все. Когда они подошли ко мне, то сказали, что мы остаемся.