Французская система береговой обороны зародилась (как и английская) во время войн 1290-х годов. Когда в 1337 году отношения с Англией были официально разорваны, одним из первых действий французского правительства было поднять стары планы по обороне и провести их тщательный анализ. Они не были особенно эффективным ни до, ни после пересмотра. В каждой области существовало несколько стационарных гарнизонов и мобильное подкрепление под командованием местного капитана морского рубежа. На севере Франции обычно было три таких капитана. Один из них отвечал за побережье от фламандской границы до Соммы и обычно был офицером графа Артуа; второй командовал побережьем к северу от устья Сены, а третий — полуостровом Котантен к югу от него. Капитаны также периодически назначались на морские границы Пуату и Сентонжа между Луарой и Жирондой. За исключением моментов крайней опасности, силы в распоряжении капитанов были небольшими, вероятно, не более нескольких сотен человек, включая постоянные гарнизоны. Существовало несколько неопределенное право призывать на помощь крупных местных баронов и города, расположенные непосредственно внутри страны. Например, сеньоры Эстутевилль в Нормандии, чьи земли находились недалеко от моря, регулярно поставляли солдат для обороны побережья. Жители Арраса должны были подкреплять гарнизон Кале всякий раз, когда происходила высадка английского десанта. Жители графства Э должны были отправиться на помощь Ле-Трепор в августе 1339 года. В целом, помощь, оказанная внутренними городами, была ограниченной и запоздалой. Это был гораздо менее амбициозный план, чем английский, и он так и не смог предотвратить высадку десанта или даже защитить крупные порты от решительной атаки. Трудно сказать, какая политика была более разумной. В свое время французы заплатили бы тяжелую цену за отсутствие эффективной системы береговой обороны[456].
капитана морского рубежа
* * *
То, что Эдуард III приказал своим министрам прекратить тратить деньги в Англии и, очевидно, ожидал, что они ему подчинятся, свидетельствует о том, насколько отчаянным стало его финансовое положение[457]. С июля 1338 года он находился в Нидерландах. За первые три месяца после своего прибытия он уже занял деньги у всех у кого мог, в безуспешной попытке осуществить вторжение во Францию в течение года. К началу 1339 года некоторые из этих долгов уже были просрочены, а новые платежи по субсидиям для его союзников все время возрастали. Герцог Брабанта должен был получить 33.333 фунта стерлингов к Рождеству 1338 года, а поскольку он был самым важным из союзников Эдуарда III, то к 1 января 1339 года ему выплатили целых три четверти. Еще 30.000 фунтов стерлингов причиталось императору Людвигу IV Баварскому 6 января 1339 года, но эта сумма не была выплачена. Огромные суммы, обещанные в предыдущем году архиепископу Трирскому, так и остались невыплаченными. Ему было обещано выплатить 16.650 фунтов стерлингов в период с марта по июнь 1339 года. 27 февраля Большая корона Англии была выкуплена из ломбарда в Брюгге и передана ему в залог. Это были лишь самые крупные и насущные кредиторы английского короля, людям, которые имели больше возможностей добиться выполнения своих требований, чем масса мелких князей, рыцарей и разных подрядчиков, которые с растущей настойчивостью требовали свои деньги. Финансовые чиновники Эдуарда III, предположительно, рассказали им историю, которую они записали в своих счетах. "Из Англии до нас давно ничего не доходило, — сказали они, — и мы не можем найти никого, кто бы одолжил нам еще денег". Это было в январе 1339 года. "У короля не осталось ничего, из чего можно было бы произвести эти платежи, нечем платить своим людям и содержать двор… потому что из Англии ничего не приходило так долго, и мы все исчерпали свой кредит", — гласила другая, более поздняя запись. В своих зимних покоях в Антверпене английский король окружил себя небольшой группой личных советников: епископ Бергерш, бывший Верховный судья Джеффри Скроуп, Уильям Монтегю, граф Солсбери, маркграф Юлиха и влиятельный личный секретарь короля Уильям Килсби. Все эти люди, за исключением, пожалуй, графа Солсбери, были полностью преданы континентальной стратегии, задуманной в 1337 году. По мере того как финансовые и административные трудности продолжали мешать ее реализации, их мнения и советы все больше уводили короля от реальности.