Реквизиции, правда, не проводились во Франции с такой же регулярностью и в таких же масштабах, как в Англии, и выплаты жалования обычно производились более быстро и щедро. Поэтому они не вызывали такого всеобщего и яростного сопротивления. Но когда армия находилась в поле, эффект был разрушительным в тех районах, через которые она проходила. Требовалось огромное количество повозок, традиционно по одной на каждые пятьдесят солдат; колеса, инструменты и тягловые животные, средства заработка их владельцев, могли быть изъяты в обмен на долговую расписку; амбары и склады лишались фуража и провизии. Клюнийского приора Элинкура и его отряд стащили с лошадей по дороге в Париж, чтобы снабдить ими свиту графа Алансонского. Приор начал кампанию судебных тяжб. Но не все имели возможность жаловаться[610].

Бремя требований французского короля ложилось на разные провинции неравномерно, а на некоторые — с сокрушительной силой. Война, источник ужаса на севере и юго-западе, все еще оставалась предметом относительного безразличия на востоке и в центре. Ее начало увеличило центробежные тенденции во Франции и замкнутость провинций, удаленных от военных действий. Вторжение не стало для французов тем объединяющим фактором, каким были для англичан набеги на их побережье французских рейдеров. Наиболее пострадавшими провинциями были Нормандия, которая поддерживала Великую морскую армию людьми и деньгами; крупные и густонаселенные королевские бальяжи Амьен, Вермандуа и Санлис, а также графство Артуа, включавшее в себя северную часть Франции, которое лежало на пути вторжения и платило пропорционально наибольшую долю налогов. Эти же провинции несли основную тяжесть от военного ущерба и реквизиций, а также огромные расходы на военные работы, в основном на фортификацию.

Именно в этих провинциях находилась шелковая нить укрепленных городов, которую, по словам кардиналов, Эдуард III в 1339 году не сможет разорвать. Но эта линия укреплений была гораздо менее прочной, чем предполагали кардиналы. Регион не подвергался угрозе со стороны захватчиков со времен фламандского кризиса 1290-х годов, и это был последний случай, когда систематически уделялось внимание его обороне. В начале войны события развивались примерно так же, как и в Англии, хотя масштабы были более значительными. В 1335 году было предпринято общая инспекция французских крепостей, которая проходила довольно медленно. Результаты были неутешительными, но до начала военных действий мало что было сделано. Филипп VI был потрясен, проезжая через Нуайон во время кампании 1339 года, когда увидел плачевное состояние стен и рвов. Сен-Кантен и Реймс были открыты для атак с одной стороны, что стало результатом прекращения строительных работ, начатых к конце XIII века. Прибытие Эдуарда III в Антверпен в 1338 году произвело такой же каталитический эффект, как разграбление Саутгемптона в Англии. В панике была начата программа работ, плохо скоординированная, плохо выполненная и почти во всех случаях незавершенная, когда Эсплешенское перемирие дало еще один повод для расслабленности. Только в провинции Артуа в период с 1337 по 1340 год крупные работы были проведены по меньшей мере в семи городах и замках. Некоторые из них были очень масштабными. Бремя этих работ тяжело и неожиданно легло на тех, кто должен был их оплачивать, как правило, на сеньора города (если таковой имелся), епископа, горожан и отдаленные деревни в пропорциях, которые были неопределенно предписаны традицией и приводили к ожесточенным спорам и тяжбам. Работы в Реймсе между 1337 и 1340 годами, какими бы неудовлетворительными они ни были, обошлись в 10.000 турских ливров. В Аррасе за тот же период был проведен капитальный ремонт семи ворот, очищен и углублен городской ров и построены внешние укрепления с одной стороны, общей стоимостью 1.900 турских ливров. Расходы такого масштаба представляли собой огромные государственные инвестиции. Что это означало для Арраса, видно из того факта, что налог в 25% на доход от собственности собрал чуть больше половины того, что требовалось для оплаты счетов. Остальное пришлось собирать с помощью различных финансовых мер, таких как продажа аннуитетов, что стало бременем для жителей на целое поколение. Некоторые города оказались финансово несостоятельными. Ремонт стен Сен-Кантена, который в значительной степени финансировался за счет аннуитетов, привел к таким "огромным притеснениям" горожан, что в середине 1340-х годов в течение четырех лет с них не могли собрать налоги для центрального правительства[611].