— Спасибо.
И они вдвоем направляются через сцену к Дра-конше. Софи-командирша сегодня взяла верх над Софи-красоткой, но я рада, что в ней уживается и одно, и другое. Мы сильные. Мы можем быть кем угодно: дочерьми, сыновьями, матерями, отцами, гражданами, людьми. Сегодня вечером мы доказали это Тайбэю. А в будущем докажем всему миру.
Мне на плечо ложится знакомая рука. Я накрываю ее своей ладонью и оборачиваюсь.
— Мы сделали хорошее дело, — улыбается Рик.
— Так и есть, — улыбаюсь я ему в ответ, а потом замечаю папу, съезжающего со сценического подъ-емника в кресле-каталке.
— Подожди, Рик. Привет, пап!
Я приближаюсь. Подъезжая ко мне, папа всплескивает руками:
— Эвер, твое плечо! Когда я увидел, что ты выходишь на сцену, несмотря на лодыжку…
— Я должна была это сделать.
— Ты могла навечно остаться инвалидом!
Папа протягивает руку к моей лодыжке, и я кладу ее ему на колени. Он ощупывает щиколотку опытными пальцами, затем отпускает и привстает, чтобы осмотреть мне руку. Плечо болит, но не сильно, и папа в конце концов снова опускается в кресло.
— Тебе нужно дать отдых руке и лодыжке на месяц, не меньше.
— Хорошо, — обещаю я совершенно искренне. Существуют же очевидные правила.
Папа берет мою руку в ладони:
Ты была великолепна. Какая же ты красавица! Может, научишь меня вращать эту палку, когда вернемся домой? Я видел такое в фильме про кун-фу.
У меня в горле набухает комок:
— Непременно.
На заднем плане маячит Рик. Я переплетаю наши пальцы и выталкиваю его вперед. Папа широко распахивает глаза, и я спрашиваю себя: сколько еще сюрпризов он сможет вынести сегодня? Но у меня в запасе остался всего один.
— Пап, — улыбаюсь я. — Помнишь чудо-мальчика?