Хрясь, хрясь, хрясь! Рик ухмыляется, оттесняя нашу шеренгу. Каждый удар посоха сильно отдается в пальцах. В итоге мои побежденные танцовщицы отступают в глубь колыхающейся линией. Я забываю про зрителей, про свою лодыжку, когда выхожу на середину сцены с Риком. Он воспроизводит каждый взмах моего посоха, треск ударов подкрепляется барабанным боем. Ни один из нас не берет верх; мы нападаем, уворачиваемся, замахиваемся и вскрикиваем. Скрестив посохи, мы кружимся по сцене все быстрее и быстрее, наконец Рик вырывает у меня палку. Не желая сдаваться, я снова отнимаю ее и с грохотом отбрасываю в сторону. Он обхватывает меня руками, я провожу пальцами по его щеке, а девушки замыкают нас в двойное кольцо, скользя в противоположных направлениях радужными каруселями.

И тут у меня подворачивается лодыжка. С трудом удержавшись от крика, я падаю вперед. Нога скользит по навощенному полу, и я лечу на Рика, чтобы вот-вот позорно распластаться у его ног. Но он не моргнув глазом хватает меня за талию, поднимает, будто пушинку, в воздух и кружится в движении, которого мы не репетировали, так что все плывет перед глазами. Я лечу, подчинившись его воле: отклоняюсь назад, перегнувшись почти пополам, полоща волосами и размахивая податливыми, расслабленными руками и ногами. Наконец Рик заключает меня в объятия, делает последние круги, опускает меня на пол, и я прижимаюсь к нему. Его влажная грудь тяжело вздымается, наши сердца стучат громче китайских барабанов; мы смотрим друг на друга, а остальной мир вращается вокруг нас.

Только гром аплодисментов приводит меня в чувство. Девушки кланяются. Мы с Риком размыкаем объятия и тоже кланяемся. Удары сердца отдаются в ушах, и я улыбаюсь так широко, что начинают ныть щеки. Зрители в зале кажутся пеленой расплывчатых лиц. За исключением одного-единственного человека, который вскакивает с кресла-каталки. Роговые очки сползают ему на кончик носа, он поправляет их и продолжает хлопать, и зрители следуют его примеру и аплодируют стоя.

Папа!

Мы кланяемся снова и снова, но овации не смолкают. Наконец по моему заранее оговоренному сигналу барабаны начинают стучать на бис. Мы с Риком расходимся, чтобы взять посохи и исполнить еще один, последний бой на сцене. Лодыжка держится. Зрители ритмично аплодируют, девушки образуют полукруг позади нас.

И когда я делаю выпад и вращаю посох, танцуя под древний барабанный бой, то наконец ощущаю себя цельной личностью: я счастлива, что я китаянка по крови, американка по рождению, а в целом я — это просто я.

* * *

По просьбе Ксавье Софи выставляет его эскиз росписи на аукцион как работу неизвестного студента. Я сажусь на табурет, и Лина оборачивает вокруг моей ноющей лодыжки пакет со льдом. Участники торгов в зале сражаются все ожесточеннее, пока наконец Софи не объявляет, что лот ушел за семь тысяч сто долларов США.