— Ну что, бабушка, идем?

— Да, сейчас. — И бабушка снова повернулась к Раймо.

Я начал спускаться по лестнице, потому что лифт не работал.

Бабушка все еще была наверху; я слышал, как она спорила с Раймо в дверях. Слышал, как Навозник звал Лену выйти, он вознамерился снять ее на камеру. За всеми дверями, мимо которых я спускался, орали телевизоры.

Потом я стоял на первом этаже и ждал бабушку. На улице валил снег.

Бахнула подъездная дверь — вошел мой малолетний знакомый в револьверном поясе. На лице у него была резиновая маска гномика. Мальчишка вытащил револьвер, удерживая его обеими руками. Ноги широко расставлены, руки прямые. Револьвер смотрел мне в лицо. Мальчишка был от меня метрах в двух, не больше.

— Подарки на бочку, черномазый! — пропищал он и взвел курок.

Револьвер Франка!.. Я был настолько уверен в этом, что во рту у меня пересохло.

л^-ffie двигайся! — гаркнул мальчишка. Сверху доносился гогот Раймо. Потом Раймо крикнул: «До скорого, Сольбритт!» — Ній наверху хлопнула дверь.

— Положи подарки на пол и зайди в лифт, — скомандовал мальчишка.

— Возьми лучше вот это, — я большим и указательным пальцем извлек из кармана шарик для пинг-понга. Не знаю зачем. Может, потому что захмелел.

— Положи подарки на пол и шагай в лифт! — орал пацан.

— На тебе шарик, — уговаривал я. — Он волшебный. Смотри, здесь ничего нет…

Я не успел показать фокус: мальчишка выстрелил. Грохот, как от захлопнувшейся двери. Шарик вылетел у меня из пальцев, я услышал, как револьвер щелкнул пять раз. Пацан смылся в снегопад. Я посмотрел на стену у себя за спиной. Пуля засела на высоте головы. Я облизнул губы. По лестнице спускалась бабушка.

— Что за грохот?

— Дверью хлопнули, — ответил я. — Соседи с третьего этажа.

— А бахнуло, как будто стреляли, — заметила бабушка.

— Да у этих, с третьего этажа, вечно черт знает что происходит.

— Чем это так пахнет? — Бабушка огляделась.

— Свечками. Стеариновыми.