— Тогда снимай перчатки. Наденешь, когда будешь знать.
Иво повернулся ко мне спиной и покинул ринг.
У меня комок стоял в горле; хотелось крикнуть ему вслед, что я уже знаю, знаю! Я буду заниматься боксом, как сто чертей буду заниматься!
Но я молчал, потому что знал: все ровно наоборот. Мне больше не интересно. Морган помог мне расшнуровать перчатки. После душа я поставил кроссовки Иво на лавку и ушел.
Новый год я встретил у Стаффана в Тумбе. Его родители уехали в горы, они же с Уллой обитали на вилле. Улла ходила, придерживая живот, и ради ребенка не пила спиртного. Почти все приятели Стаффана были старше нас, они рассуждали о поэзии и театре. Я сидел на диване, и мне казалось — меня здесь нет. Ко мне подсела девушка с густыми рыжими волосами, с веснушками и невероятно белой кожей. Она была немного под кайфом.
— А можно загореть, если кожа и так коричневая, как у тебя? — спросила она и положила пальцы со множеством колец на мою руку.
— Можно, если захотеть.
— Коричневая кожа — это красиво.
— Коричневую кожу может заиметь кто угодно, — ответил я. — Берешь двести миллилитров кокосового масла, сорок миллилитров йода и двадцать миллилитров эфира. И все смешиваешь.
— Употреблять внутрь или наружно?
— Употреблять на кожу. Волосы тоже можно покрасить. Черномазым может стать кто угодно, надо только в аптеку сходить. Там даже смесь сделают, если попросишь.
— Это, наверное, опасно для жизни.
— Опасно для жизни быть негром, — сказал я. — Слышала про Бетти Смит?
— Бесси! — прокричал Стаффан с другого конца стола. — Ее звали Бесси[38].
— Ну да. Бесси.
Рыжая девушка пересела к Стаффану, и я слышал, как она спросила, кто такая Бесси Смит.
Утром первого января я проснулся на диване. Мы с рыжей спали валетом. На рассвете девушку вырвало.
Каникулы кончились. На улице минус пятнадцать. Стаффан, трясясь от холода, возился на крыльце школы с самокруткой, но пальцы не гнулись от холода. Пришлось ему зайти в вестибюль и скатать самокрутку там.
— Почитал Экелёфа? — спросил он и лизнул бумагу.
— Да, — солгал я. — Полистал.