Я шепнул в ухо сидевшему рядом Сергею:

– О ком они?

– О ком ещё? – Сергей повернулся, щекотнув мне щеку бородой. – О нём. О Белом Царе.

Глеб сидел молча, но внутри него кипели страсти – выдавали глаза, лицевые мышцы и дым из ушей.

Иной раз русские европейцы напоминают мне Маугли, который вышел из леса, посмотрел на широком экране Пазолини, Фасбиндера и Гая Ричи, мучительно проштудировал Хайдеггера, Юнга и Грамши, после чего окончательно запутался с самоидентификацией. Новые впечатления уже не позволяют ему носиться голым в чаще, но и жить среди обретённой реальности он тоже не в состоянии.

В селении под Анзобским перевалом Фёдор купил тюбетейку.

Продавец за прилавком сельмага – тут было всё необходимое от лепёшек и «спрайта» до велосипедных насосов и мотыг – долго не мог подобрать размер под его академическую голову, но ничего, сыскал.

Тюбетейка на голом черепе Фёдора смотрелась естественно и, пожалуй, была ему к лицу.

Разумеется, Вася язвительно польстил.

Сергей попытался соорудить из своей шапки-трансформера что-то похожее, но вышла тиара.

Вскоре впереди показалась чёрная дыра Анзобского тоннеля. Там, за Гиссарским хребтом, лежала земля древнего Согда.

Фёдор рассказал: долбить тоннель начали ещё в конце восьмидесятых, но после распада Союза строительство остановили. Продолжили лет через семь, уже после гражданской, когда замирили вовчиков. Подключили иранцев, те и пробили гору. Длина норы больше пяти километров – серьёзная штука.

Я помнил новенький Шар-Шар, поэтому удивился, когда в тоннеле мы погрузились в мутный сумрак, едва прорезаемый огнями фар, и медленно поползли, ныряя из рытвины в рытвину, по вдрызг разбитому полотну.

Свет скользил по сочащимся влагой стенам.

Ямы и огромные лужи – чёрт знает, какие там таятся бездны, – Карим объезжал по встречной полосе, что с непривычки казалось мне рискованным. Однако проносило.

В салоне стало душно. Я приспустил стекло на дверце и тут же получил в лицо тугую волну крепко настоянных выхлопных газов. Шайтон! В этой сырой норе не работало не только освещение, но и вентиляция. Случись авария, затор, здесь просто задохнёшься, как в газвагене.

Глеб и Фёдор хором шикнули, но я уже и сам стремительно поднял стекло.

– Тут часто так, – спокойно посетовал Карим. – Воздушная тяга плохо фурычит.

Дальше ехали с бодрящим ощущением опасности, пока впереди не показался всё ярче разгорающийся свет.