Исторический успех и недвижимый дух народов автор с цирковой фамилией объяснял географией растительного и животного мира, в который те погружены, – и никакой заслуги собственно народов. Общечеловеки руко плещут.

Книга из тех, где авторское самообольщение выплёскивается за край и заливает маслом аргументов острые углы. Елей науки на службе толерантности.

Впрочем, любопытны исторические и антропологические отступления – не так уж много в мире всё-таки вещей бесповоротно бесполезных.

Потом смотрел в иллюминатор – сперва на горы, убедительные даже с превосходящей высоты, потом на залитые солнцем снежные равнины – облака, то расстилающиеся гладью, то вспененные холмами и сугробами – такими, в буклях, как заметённые кусты…

Любимый город встретил серым небом и дождём. Признаться, так подспудно и хотелось.

Дома раскрыл рюкзак и стал метать дары.

Ане – леопардовый платок.

Иглу дикобраза – сыну.

Отцу, любящему возиться на кухне с мясом, – корд.

Матери – чудодейственную мазь для восстановления суставов, сваренную на коровьем молоке и тайной химии горящих копей.

Аня обняла, поцеловала, прижалась к пропылённой рубашке. Потом пошла прикидывать к плечам и голове подарок перед зеркалом.

Сын выдавил, как из тугого тюбика, «спасибо» и принялся чесать иглой кота.

Отец изучал корд, прикладывал к руке роговой черенок. Вещь нравилась – он не нашёл в ней скверной стороны.

– А ты зачем в такую даль мотался? – спросил отец.

– Ещё не знаю, – ответил честно.

– Брата не забыл? – Отец был дотошен в мелочах. – Безделицу привёз какую?

– Будет брату радость, – заверил.

Мать благодарила, вертела баночку в руках. Потом отправилась искать очки, чтобы исследовать инструкцию по применению, написанную на спотыкающемся русском.

– Поможет, думаешь? – спросил отец.