– Не знаю, что там открыто и где, но даже магазины еще закрыты. Похоже, что в самое радостное время суток спит все человечество! – ответил Том. – Кроме нас, конечно.

– Нна, б. – Громко послышалось откуда-то сверху.

Они остановились. По широкой беломраморной лестнице, по-лягушачьи шлепая вьетнамками, спускался огромный лысый мужик. Он был одет в широкие красные шорты и цветастую рубаху, в раскрытом вороте которой поблескивала толстая золотая цепь. Из коротких рукавов торчали две толстые руки с застывшими в растопырке пальцами. Богатырь по-детски коротко глянул на Валика и Тома, почесал покрытое рубцами безбровое лицо, и, не глядя, сунул каждому свою растопыренную пятерню.

– Н-нна, б!

Том пожал руку и подумал, что по-прежнему спит у родника, а этот новый русский из анекдота ему просто снится.

– Эта… Эта… Эталон, – прошептал он. – Парижский музей мер и весов!

– Вова, нна! – небрежно сказал Вова, поведя плечом на север, и они сразу поняли, что он живет здесь, в роскошном белом отеле, а сейчас просто вышел подышать и проверить, все ли вокруг в порядке.

– Нна, – повторил Вова, весомо поднял подбородок, и стало ясно, что отель ему вполне нравится, а если кто-то против, то лучше бы ему и не родиться.

Том поднял голову, посмотрел на роскошный, утопающий в ярко-красных каннах, фасад гостиницы и подумал, что для полноценного человеческого общения вполне достаточно и одного слова «нна».

Поздоровавшись, Вова гордо распахнул рубаху и показал свой голый торс. Его широкая грудь и выдающийся живот были сплошь покрыты рубцами и шрамами. Наискось, от правого соска к левому нижнему ребру шел ряд неподдающихся загару круглых розовых отметин.

– Афган, нна, – Вова ткнул пальцем в шрам на груди, потом повел рукой вниз.

– Ростов, нна. Москва, нна. Африка, нна.

Наконец, проведя рукой по ровной череде отметин, нежно сказал.

– Курган, нна.

– Ничего себе, сколько дырок. Как же тебя не убили? – Том со всех сторон рассматривал Вову, как музейный экспонат.

– Меня, нна? – Вова удивленно поднял место, где когда-то были брови, показал неприличный жест, и Том понял, что Вова вечен.

– Медовый месяц, нна. – Вова опять ткнул пальцем наверх – Жена, нна. Красавица.

– Так чего ж ты тут?

– Я импотент, – спокойно и ровно сказал Вова, как будто бы речь шла о герпесе.

Валик открыл рот, и забыл его закрыть. Он смотрел на Вову во все глаза, то хватая рукой воздух, то щелкая зубами, явно пытаясь что-то сказать. На миг Тому показалось, что Валика парализовало.