Море встретило их покоем. Людей вокруг не было.
– Пошли в Гурзуф, рассвет встречать? – предложил Валик.
– А жратва?
– Да вон, в камни засунь, – потом заберем.
Когда они дошли до окраины, уже совсем рассвело. Том слегка прихрамывал. Косточка на ноге распухла. Валик на ходу сочинял стихи:
Небо, наше небо! Дай нам, деткам, хлеба! Облака, облака! Дайте деткам молока!На набережной было пусто, лишь в середине ее, у олеандровых кустов подметала набережную одинокая дородная дворничиха.
– Утро – это малое сотворение мира, – таинственно говорил Валик. – Людей почти нет, как и тогда…
– Ну ясно. Я Адам, вон там – Ева. Ты – Змей Искуситель. А где Бог?
– Вон он! – сказал Валик.
В этот момент изо рта вечно пьющего Медведя выплыло розовое солнце, и мокрая прибрежная галька вспыхнула червонным золотом, будто сумасшедший богач усыпал берег моря золотыми монетами.
– Бог! – сказал Валик, и упал перед солнцем ниц. – Создатель всего щедр! Вот они, отблески космического коммунизма. Вселенная справедлива и добра к нам. Коммунизм – это любовь и честность. Ты видишь золото этой гальки? Видишь алмазные россыпи звезд по ночам? Это все – намеки, прообразы будущего царства справедливости. Скоро вся наша вселенная станет обитаемой и справедливой. Ради этого стоит жить?
– Стоит! – сказал Том, и тоже упал на колени.
Кланяясь солнцу, они то вздымали руки вверх, то ударялись головой о мостовую.
– А ну давай, двигай! Разлеглись тут! – беззлобно буркнула дворничиха, и в ее словах чувствовалось, что видала она и не такое.
– Невежда! – сказал Валик, отряхивая колени, и они пошли дальше.
– Насколько я понимаю, с коммунизмом сейчас вообще туго. Особенно на других планетах. Но как ты собираешься осваивать иные миры? – спросил Том.
– Это просто. Для того чтобы преобразовать вселенную, вовсе не обязательно летать на Марс в тяжелом и душном скафандре. Жалкий материализм – ничто по сравнению с теорией красных кристалликов. Ты когда-нибудь растворял в воде марганцовку? Кристаллы исчезают, но раствор становится красным. Так и мы после смерти растворимся во вселенной, но если мы будем жить как коммунисты, и верить в изменение мира, то ее цвет уже необратимо изменится. Так или иначе мы покинем свою мясную оболочку. А та нематериальная идея, которую мы унесем с собой, она сделает космос красным.
– А если другие не захотят жить при коммунизме?