– Это тебе, Вова, – отплевываясь, сказал Том. – Пойди, отнеси ей. Не поломай только.

– Нна они ей? – с сомнением проговорил Вова. Медленно, как в трансе, зажал букет в своих огромных кулаках, стал ногой на ступеньку, в нерешительности остановился. – Так она спит.

– Пусть спит. Не буди. Просто положи букет рядом с ней. А потом, когда проснется, – скажи ей, что это букет для нее, потому что ты ее любишь.

– Пацаны, я ннне… Нна? Не, нна? Нна она… – замычал Вова, с застывшей улыбкой изумленно глядя то на непонятные цветы, то на этих странных людей. Огромный, как бык, он вдруг оробел, как школьник перед первым экзаменом. Всех троих вдруг охватила необычайная, по-детски беспричинная радость.

– Давай! – Валик хлопнул его по плечу.

– Н-нну. – Вова наконец решился. Медленно повернувшись, он вытянул перед собой обе руки с зажатым в них букетом и осторожно двинулся вверх по лестнице, будто по минному полю где-то в далеком Афганистане. Его не было минут пять. Когда он вернулся, то вернулся явно не весь. Это был другой Вова. По-прежнему грозный, но ошарашенно счастливый.

– Фило-софия! – Он сел на ступеньку, крепко обнял руками свою битую-перебитую голову, поглядел на курящуюся розовыми облаками Медведь-гору, прислушался. Внутри него явно что-то происходило. Что-то таинственное, непонятное щелкало в его душе, чему он не находил ни слов, ни объяснений. Наконец, он поднял голову.

– Нна, пацаны. Нна сейчас со мной что-то сделали, – проговорил он, глупо и страшно улыбаясь. – Я, нна, не понимаю, что это, но, б… буду, что-то только что со мной, нна. Такого никогда, нна, и вот. Фило-софия, нна!

– Ты не разбудил ее?

– Ннне. Рядом положил, и ушел. Но, нна, что вы со мной сделали, пацаны? Я не пойму что, пацаны… Я, нна, с пацанами в таких терках бывал, но такого не было, б… буду. Но это, нна, это, нна…

Он вдруг встал во весь свой рост, – простой, как танк, незамысловатый, переполненный восторженной силой.

– А-аа! – заревел он. – Да я! Чего хотите? Все будет!

– Немного вина не помешало бы, – тут же сказал Валик.

– Магазины еще… – вставил Том.

– На базар, – Вова мотнул бычьей шеей, и они направились вверх, по выдраенным до блеска каменным гурзуфским ступеням.

На базаре Вова купил им две двухлитровки домашнего вина и четыре пачки сигарет. Вернувшись назад, они сели на набережной и, глядя на море, молчали.

– Я нна, – Вова кивнул на лестницу и попрощался.

– Пока! Все люди братья, Вова!

– Братва, нна. Философия!

Вова ушел.