– Та нормально. Мы ж к ним в кусты не лазим. Так что это они у нас в гостях были.

Толик хотел что-то ответить, но в этот момент у него на руке запиликали часы.

– Ух ты, «Монтана»? – Монгол отвлек его от грустных мыслей. – Хорошие часы. Девять мелодий! Я такие свои дома оставил.

– У меня здесь восемнадцать. И те, в которых девять, тоже есть, но эти играют громче. И «Электроника» еще. Там семь мелодий, – ответил Толик, не расставаясь с ноткой трагизма. Затем махнул рукой, будто стараясь отогнать приятные воспоминания. – Как вы вообще после такого спать сможете?

– Теперь точно сможем. Надеюсь, они к вам переберутся, – сказал Том. – Живите с ними в мире и гармонии.

Из палатки выбралась Каша. В ее руке был бутерброд.

– Э, ты куда в одиночку хомячишь! – крикнул Толик.

– Толик, прости. Просто я всегда стресс заедаю, – виновато сказала Каша. – Ужас! Они же такие милые! Живые! Как вы вообще могли поднять на них руку?

– Сытый голодному не товарищ! – мирно заметил Монгол.

– Изверги! – Толик бесцельно бродил по берегу, нервно сбивая пепел. – Ничего человеческого. Да, рожденный ползать летать не может.

– А мне голодный летчик Мересьев гораздо ближе, чем набитый городским майонезом пацифист, – срезал Том.

– А ну, валите отсюда, пока… – Толик выплюнул сигарету.

– Пока что? – вальяжно поинтересовался Монгол.

– Пошли, Монгол. – Том приподнялся. – Солнце тут жаркое. Народу явно голову напекло.

– Ладно, пошли! – Монгол нарочито медленно встал, и они побрели к себе в лагерь.

О музыке

О музыке

К вечеру жители поляны, поев, традиционно болтали у костра.

– Музыка! Музыка собрала всех нас. Вон там, в городе – там по-разному. А здесь…

– Ну, не знаю, – отвечал Веня. – Я сам по себе приехал. Я художник. На музыку мне немножко плевать.