– Ты подтверждаешь правило. Причем не просто музыка, а музыка идеологическая. Рок – он в каком-то смысле религиозен.

– Идеология – это время, это суета. Музыка должна быть начисто лишена идеологии. Это я тебе как еврей говорю. Все, к чему прикасаются липкие идеологические ручонки, рано или поздно приходит в негодность. Возьми немецкие марши. Сколько энергии, сколько силы! А кто теперь их слушает? И ваш рок-н-ролл уже уходит в прошлое. Конечно, что-то останется. То, что лишено идеологии. Битловское Love Love Love, и всякое такое. И Бах с Чайковским останутся. Потому что они не прогибались под сиюминутное, они описывали Вечность.

– Мы говорим о разных вещах, – отвечал Глеб. – Рок без идеологии – это попса. Даже не так. Рок – это идеология, выраженная в музыке. У коммунистов, например, была «Искра», а у панков – Чистяков, или, там, Неумоев.

– А что это за идеология? Секс-драгс-рок-н-ролл?

– А почему бы и нет?

– Это, я тебе скажу, все в прошлом. На Западе уже наступила эпоха секс-драгс-попс.

– Почему?

– Сейчас объясню. – Веня достал из костра уголек, прикурил.

– У меня есть брат, – он, как ни странно, тоже еврей. Он уехал в США – сейчас многие туда уезжают. И он мне все про тамошний рок объяснил. Короче, мы совершенно не знаем Запад. Все самое главное там произошло в 60-е. Это вообще ключевые годы для понимания их психологии. Тогда у них забил творческий фонтан, – появились не только группы, но и писатели, режиссеры. Это началось как реакция на войну во Вьетнаме и вылилось в пацифизм. Появились хиппи, анархисты и прочая марихуана. Но вьетнамская война стала просто катализатором раскрепощения. На самом деле вся эта молодежная движуха боролась не столько с войной, сколько с традиционным обществом. С лицемерами, которые прикрывались церковью и этикетом и посылали людей умирать в далекую чужую страну. Помнишь пинкфлойдовскую мясорубку из The Wall?

– Помню. Но пинки – это ж Англия.

– Одно и то же мировоззрение. Протестанты – они же лезут во все дыры. Они пугают, требуют, шантажируют. Они делают тебя виноватым, потому что хотят тобой управлять. У них веками была жесткая, регламентированная жизнь, задавленный моралью мирок. А после Вьетнама эта пружина распрямилась. Молодежи надоело жить по-старому, и под видом протеста против войны они легализовали весь этот секс-драгс, который, как водится при капитализме, стал еще и средством заработка.

– У нас ведь тоже был свой Вьетнам.

– У нас было немножко иначе. Наш диктат был политическим, их – пуританским. В России был Бог утешающий, прощающий. Но он всем надоел своей тихой добротой, и его свергли. Лично я считаю, что Советы сделали ошибку, когда осмеяли идею Бога. Тем самым они оказались как бы снаружи человека, и потеряли важный рычаг воздействия на его мораль. Они дали советскому гражданину возможность закрыться внутри себя со своими кухонными ценностями. А на Западе Бог остался, но он был жесткий, даже суровый. От него нельзя спрятаться на кухне. Они действовали изнутри, держа человека за самое святое, – за душу. Поэтому проигрыш во Вьетнаме для молодых оказался победой над старым занудным Богом. И с тех пор эта свобода у них как бы освящена кровью павших во Вьетнаме, отвоевана у темного прошлого. Свободные отношения стали святыней, а трезвость и традиционная семья – отстой и провинциальный пережиток. И когда Моррисон пел о желании убить отца и поиметь мать, – он пел не о сексе, а о преодолении векового рабства… Они пели о любви, потому что это было запрещено. А наши пели о политике, потому что у нас было душно. Западная молодежь была озабочена сексуально, наша – социально. Но секс и политика – это два разных мира и отдельный разговор. Вот ты только что «Олди» напевал. Нормальные тексты, но вот что странно. Одна песня начинается трагически «Я родился в болоте», а за ней тут же идет «Девочка, давай». Эй, приятель! Как ты можешь петь о постели, если ты родился в болоте? Вокруг одни пиявки да лягушки, тут мир нужно менять, а ты о бабе думаешь! Лажа какая-то. А вот Цоева «Восьмиклассница» – образец целомудрия, потому что девочка у Цоя – не дает. На Западе эту песню никогда не поймут, а для нас это естественно. И поэтому-то в СССР секса не было: с отношениями все было в норме. Поэтому наш Афган не стал Вьетнамом. Вот и вся разница.