– Как говорит моя мама, ты ищешь завтрашний день в другом месте. Вот что стало с этим бунтом? Где теперь все эти Кизи и Лири? А нету их. Повыдохлись! Одного поколения хватило, потом вновь пришла попса. Это как с большевиками. Вначале верили, потом делали вид, что верят, а потом и кривляться надоело. Плодов не густо.

Все замолчали, завороженно глядя в ночной костер.

– Что тут непонятного? Те за бабки думают, а наши за веру, – из тьмы раздался голос Монгола. – Это потому, что авторитеты у нас с ними разные. Я вообще уверен, что любой авторитет из всех этих, общепризнанных, – зло! Достали все эти классики. Ходят за тобой гуртом, с пеленок. Поглядывают с портретов, строго так смотрят. Что-то там требуют, чего-то ждут от тебя. Чтобы ты их читал, чтобы ты им верил. А ведь они так же встроились в этот мир. Так же квасили, женам изменяли. Какие они авторитеты? Написать можно всякое. А копнешь человека, а там земля одна. Но ты будь либо авторитет, либо не отсвечивай. А эти, которые правят нами, они как бы приводят их в свидетели, хотя сами по себе вообще по жизни никто. Они просто вовремя прогнулись, хорошо устроились. Но ты как бы уже с детства всем этим гениям должен…

– Про авторитетов – это точно, – сказал Глеб. – Раньше все говорили о том, что нужно уважать старших, слушать стариков. А я смотрю, – старики первые перекрасились. Вот у меня отец недавно ногу сломал. Я побежал за врачом в поликлинику, а там рабочий день уже кончился. Доктор уже переоделся, но сказал: ладно, заеду к вам, тем более что мне по пути. Вышли мы из больницы, а у него тачка – я такой в глаза не видел. Длинная, огромная. Салон из кремовой кожи, потолок высокий. Решетка радиаторная как зубы блестит. Я, конечно, офигел, но виду не подаю. Еду себе, балдею, а там езды до дома – от силы минут пять. И вот подъезжаем мы к дому, – не спеша, красиво, как в бухту на линкоре. Бабки у подъезда рты открыли. Врач уже вышел, а я дверь открыть не могу: внутри ничего похожего на ручку нет! И тут доктор на глазах у всех соседей обходит машину, и мне открывает дверь! Как шофер начальнику. Но самое смешное было дальше. После этого все бабки со мной здоровались. Месяц, или даже два. Потом видят, что шофера моего уже нет, и перестали. Наверное, подумали, что я разорился. С такими здороваться – только время тратить. Не авторитет.

– Авторитеты! – снова донеслось из темноты. – Вот у меня сосед, пацан пятилетний, как-то в гости зашел. Мать ему старый плакат Ленина показывает и говорит: а знаешь, кто это? А он ей по слогам: Та-рас Гры-горовыч Шэв-чэн-ко. Ты понимаешь? Идола поменяли, в мозг новую тырсу засыпали. И ты с этой тырсой в голове живешь себе, живешь. Учишь что-то там, веришь. А потом – бац! И умираешь. Вон у нас с Томом столько друзей в могиле. Хорошие пацаны, а уже за оградкой лежат. И я вот думаю, – а зачем они все это делали? Читали всех этих болтунов, учили там что-то. От смерти их это не спасло ни разу. Они свалили отсюда вообще по малолетке. И теперь сидят там такие, и спрашивают: а что это было, пацаны? А зачем мы тратили на это время? А что нам дала алгебра или, это, как его… рисование? Ничего не дало. И кто это не понимает, тому нужно витамины принимать, от мозга.