Не спеша, с привалами, как бывалые путешественники, они профессионально поднялись на пятый этаж.
Звонок не работал. Монгол постучал. За обшарпанной дверью было тихо. Монгол постучал еще… За дверью никого не было.
– Может, подождать?
– Думаешь, он не слышит, как твой дядя?
Спустившись, они снова сели на скамейку. Рядом играла детвора. Из подъезда с трудом тащил велосипед пухлощекий бутус лет восьми.
– Пацан, ты здесь живешь? – спросил его Том.
– Да. А кто вам нужен?
– Музыкант. С пятого этажа. Знаешь его?
– А, барабанщик! Знаю. Только его нету.
– А давно?
– Давно. Года три не видел. А может, даже больше.
– А где он, не знаешь?
– Не знаю. Либо сдох, либо сбомжевался… – холодно и даже презрительно ответил ребенок.
Время шло, а они по-прежнему сидели на скамейке. Оба ощущали некоторую опустошенность, думая, что делать дальше. Цель поездки, все время маячившая где-то впереди, вдруг исчезла.
– Куда теперь? – Том наконец произнес эти слова.
Монгол не ответил. Он молча поднялся со скамейки, и в эту секунду на первом этаже, прямо напротив них открылась форточка. Из нее выпало полбуханки серого хлеба. Монгол подскочил к окну, поднял хлеб, бережно отряхнул прилипший к нему мусор. Хлеб был совсем свежий. Монгол посмотрел наверх, но за бликующим стеклом никого не разглядел.
– Благодарствуем, – сказал он и положил хлеб в сумку.
Когда они поднялись на трассу, уже совсем стемнело. Мимо проносились машины, выхватывая из тьмы часть горного склона и мозаичную остановку с надписью «Партенит». Бетонная крыша остановки была сделана из двух наползающих друг на друга кругов. Они забрались на верхний, и, бросив сумки под головы, устало вытянули ноги на разогретом за день бетоне.
– Ну и денек, – наконец выдохнул Монгол, достав флягу с водой. – Часа четыре назад чуть не подохли. А теперь лежим вот, водичку пьем. Он поболтал фляжкой. Фляжка тяжело и полно курлыкнула. – Тепло, приятно.
– Кстати, а ведь мы ту воду на горе так и не допили, – вдруг сказал Том. – Там же чуток оставалось. Если бы я писал книгу про человека, который умирал в пустыне от жажды, я бы никогда не написал, что он допил воду