– Мы проездом.

– Жилье не требуется? Ялта, Алушта, Гурзуф?.. Да что я говорю? Вы, наверное, голодные! Сейчас мы заделаем холостяцкий салат. Дарю свой фирменный рецепт.

Он метнулся к серванту, мигом достал разделочную доску, надел фартук и стал похож на заправского повара.

– Итак, берем огурцы, помидоры, красный лук. Все мое, все сам вырастил… Добавляем селедку. Вместо селедки пойдет соленая килька или мойва, но у нас есть отличная селедочка. Все это крупно рубим, перемешиваем, добавляем немного масла, солим, и – все.

Через пять минут на столе красовался эмалированный тазик, полный салата.

– От жены остался, – дядя Гриша кивнул на тазик. – Годовщина сегодня. Помянуть надо.

Затем спустился в погреб и вытащил из его недр запотевшую бутылку.

– А вот самогоночка. Тоже своя. – Хозяин разлил самогон по маленьким замызганным стопочкам из темно-зеленого стекла.

Выпили.

– Хорошая была женщина! Грустить не давала, – дядя Гриша прослезился. – Все прошло, как белых яблонь дым… Но хватит о грустном: между первой и второй, и далее – со всеми остановками. Давайте выпьем за мир во всем мире и разрядку международной напряженности.

– Дядя Гриша, еще же десяти нет! – робко проговорил Том.

– Кто не пьет, – тот не ест! – отрезал дядя Гриша, снова наполнив стопки. Салат был прекрасен. Им обоим хотелось наесться впрок, про запас, хотелось проглотить его целиком, не пережевывая эти сочные, переливающиеся в масле растения, эти отливающие металлом розоватые кусочки селедки среди фиолетовых полумесяцев сладкого, хрустящего лука.

– Так! – Дядя Гриша снова взялся за бутылку. – Я же совсем забыл! Сегодня как раз большой праздник!

– Какой?

– Триста лет русской балалайке! – захохотал хозяин.

– Отличный у вас салат! – восхищенно сказал Монгол.

Глаза у дяди Гриши заблестели. По-отечески взглянув на Монгола, он смахнул слезу. Его как-то быстро развезло.

– О, это лучший салат в мире, я считаю… Чем бы вас еще угостить?.. О! Хотите, я вам настоящий пистолет покажу?

– Пистолет? – Монгол перестал жевать.

Не дожидаясь ответа, дядя Гриша рванул в угол комнаты, где в полумраке виднелась крутая деревянная лестница на чердак.