– Когда-нибудь ты напишешь книгу про наши похождения. Про Назарыча. Про ежика.

Том посмотрел на Монгола, как будто впервые его увидел.

– Ты смеешься? Кто поверит, что грузин ехал в машине под «Чито-дрито»?

– Ну наврешь. Напишешь – армянин.

– А что мы нашли бутылку бренди, а потом пакет мидий. А склад с арбузами? А хлеб из окна? Прямо чунга-чанга, синий небосвод. Ешь кокосы, жуй бананы.

– Ну ты же про жизнь писать будешь, а не басни сочинять.

– А Медведь-гору ты сзади видел? Туда же в своем уме никто не полезет. Она же почти отвесная!

– Так мы ж ночью лезли! – нашелся Монгол. – В темноте не видно.

– Не, Монгол. Реальность невысказуема. Это такая штука… Со смещенным центром тяжести смысла.

– Я тебе точно говорю. Все песни пишут, а ты книгу напиши, в стиле панк.

– Я даже знаю, как она будет называться. «Преодолевая разум». Как тебе?

– Назови лучше «Гуляй-Лето».

– А что это?

– Была со мной история. Помнишь, когда тебя с картиной перемкнуло. Я тебе говорил еще, что случай странный был. Ну и вот. Как-то ездили мы в Ленинград, на соревнования. В седьмом классе, кажется. Когда все кончилось, у нас оставался свободный день. Тренер отпустил нас самих по двое-трое по городу погулять, и вечером за вещами домой вернуться. А жили мы в Лигово. Это далеко, нужно на электричке ехать с Балтийского вокзала. Ну, погуляли мы с другом Генкой по городу, и на вокзал приехали. Смотрим, на лавке колдырь какой-то спит, а неподалеку – бутылка вина непочатая. И – никого рядом. Я ее схватил машинально, в сумку сунул. Говорю потом: «Генка, попробуем?» Все равно соревнования кончились. Тот отказался. А я говорю: «Слабак ты». И полбутылки залпом выпил. Иду такой, трезвый, и ни в одном глазу. Думаю, вот колдыри слабаки. Еще выпил. И тут ка-ак даст по мозгам. Я бутылку выкинул, говорю: «Не могу идти, Генка! Двоится все! Веди меня домой.»

Дорогу мы знали. Главное было в электричку на Лугу не сесть, но они в другом месте стояли. Тут смотрим – наша электричка. Только они обычно зеленые были, а тут синяя подошла. Мы сели, едем. Я голову к окну прислонил, чтобы прохладно было, а напротив женщина сидит. Вся в золоте, с браслетами. На мать мою ни капли не похожа, а глаза – точно ее! Мамкины. Я честно говорю, я тогда испугался, протрезвел даже. Смотрю на нее, а на меня из незнакомой тетки мать моя смотрит. Смотрит и молчит. Ну вот не бывает такого, чтобы у двух людей глаза одинаковые были, а тут… Короче, мы уже долго едем, Генка забеспокоился. Говорит: не туда едем, станции вообще незнакомые. И тетка эта вдруг тоже говорит: «Я, кажется, не в ту села».