В аду – только и разговоров, что о прошлом. Без смысла, без любого, самого ничтожного смысла невозможно дышать! Как это оказалось важно! А у меня не было никакого смысла, кроме воспоминаний, которые к тому же обжигали душу… Я вдруг рассмеялся, вспомнив, что там, на земле, атеисты считают верующих слабаками, думая, что после смерти всех нас ждет небытие. Небытие, казалось мне, – это блажь, это почти рай, это Великое и Безболезненное Избавление Без Искупления. Попробовали бы они прожить тысячу лет посреди наполненной бредом пустоты, которая регулярно наваливалась жарким ужасом совести.

Над головой громко и гулко закуковала кукушка.

Том глянул в сторону монастыря. Там уже ползли по склону косые тени деревьев старого сада. Вечерело.

– Динь-динь-динь-динь-динь! – Вдали зазвенел к вечерне монастырский колокол.

Монгол, услышав звук, встал со своего пенька и вопросительно посмотрел на Михаила.

– Пошли, пошли! – тот призывно махнул ему рукой.

И они побрели к воротам монастыря.

– Райское место, – изрек Монгол.

– Райское, – послушник усмехнулся в бороду. – Кстати. Хотите увидеть рай?

– Смотря каким способом…

– Панки рая не боятся, – хохотнул Монгол.

– Тогда встречаемся сегодня в три часа ночи, у скамейки храма.

– У нас будильника нет.

– Я дам. Какая одежда есть, – наденьте: будет прохладно. Можно сумку взять, бутылку воды. Я поесть захвачу.

Рай

Рай

– Дзззззинь! – заплясал на тумбочке неистовый советский будильник. Том хлопнул по нему рукой, и тот затих. Том отвернулся к стенке, снова закрыл глаза. Всю ночь он вертелся на кровати, никак не мог заснуть, переваривая услышанное. И вот, как только сон коснулся его постели, – требовалось вставать и идти неведомо куда.

– Монгол, идем? – сквозь сон спросил он.

– Да ну его. – Монгол заворочался в постели.

«Ну и правильно. Скажем, что проспали. А может, даже он сам проспал», – шевельнулась спасительная мысль. Том натянул было одеяло, устроившись поудобнее, но вдруг увидел, как по стене туда-обратно пробежал луч света.