Что меня еще держало? Тонкое чувство неудовлетворенности: если я уйду неоцененным, то погибнет… Нет, не тело! Мой неоцененный гений! Я еще поживу! Я докажу!

И я двигался под этот вкрадчивый шепот дальше. Я будто писал эпитафию о себе, жертвующем здоровьем ради искусства. Я оплакивал гения, идущего на плаху ради людей, и получал от этого удовольствие.

Миша помолчал.

– Сейчас я думаю: зачем все это было? Я не знаю. Наверное, ради рок-н-ролла. Или ради свободы. Ведь все настоящие музыканты уже умерли, и хотя бы в этом я мог с ними сравняться. Жизнь была уже ничто по сравнению со смертью ради любви и свободы, особенно когда вокруг тебя сияет ореол мученика.

– А родители?

– Родители? Вначале они беспокоились, убеждали. Мать приносила какие-то брошюры, прятала шприцы, искала знакомых врачей. Потом грозили, пугали милицией. Потом уже скрывали – от той же милиции. Из группы меня – нет, не то что выгнали… Просто дали понять. Однажды я пришел на репетицию, а за барабанами сидел незнакомый человек. Стучал он коряво, и я вначале даже засмеялся: кто может меня заменить? Я был лучшим! Но мне больше не звонили. Конечно, мне было обидно, но я уже понимал, что либо – дружба, либо – музыка, и больше туда не возвращался.

Парадокс, но они помогли мне. Они поставили на мне крест, и это меня взбесило. Я решил начать новую жизнь. Доказать всем, какого великого человека они потеряли. Я уехал в Харьков, поступил в академию, пару лет учился, достаточно хорошо. Думал, что все кончилось. Что я приеду домой, такой умный и красивый… И все скажут: «Ты крут, чувак! А мы-то думали, что ты сторчался».

Харьков меня покорил, особенно весной. Осенью он уныл и страшен, но весной это – сказочный, наполненный солнцем город. Постепенно вокруг меня образовался такой же «кружок по интересам». Вначале я думал, что если уже бросал, то и снова, если нужно, – брошу. Но вдруг вошел в такой штопор, будто догонял все, что недоколол в тот год. В конце концов я завалил сессию, и меня отчислили. Я вернулся домой, наврал матери, что взял академку, потому что за мной охотятся бандиты. Думаю, что она все поняла, но не подала виду. А потом вернулись старые приятели – те, кто остался жив. И все пошло по-старому. Потом умер отец. Мать махнула на меня рукой, и, чтобы не смотреть на мои «подвиги», поселилась на даче. Она видела во мне невменяемого и самовлюбленного торчка со спаленными венами. Зато я манипулировал ею, совершенно не замечая, как она неумело переживает за меня. Я просил денег, угрожал ей смертью, а временами врал, что завязал и мне нужны деньги на лечение. Какими смешными казались ее доводы о здоровье, этот старперский ЗОЖ! Я видел лишь лицемерие, трусость, страх заглянуть по ту сторону жизни.