– Потому что нельзя просто взять и подсунуть людям кислоту! Вдруг что-то случится? Мы же в глуши, черт бы тебя подрал.

Ноах сел, задумчиво пошевелил пальцами.

– Господи, – тихо произнес он. – Бля.

Последовало долгое молчание, во время которого я почувствовал, как в наш круг просочился липкий ужас. Я оглядел лица четверых парней, сидящих рядом. Год назад я не знал об их существовании.

– Тебе разве не интересно? – спросил Эван Амира. – Разве ты не хочешь узнать, прав ли я?

Я машинально коснулся зажившей руки.

– Прав ли ты? – переспросил Амир. – В чем? Что нам следовало прислушаться к Ари и понять, что у тебя крыша поехала? Что зря тебя выпустили из рехаба?

– Во всем. Послушайте. Я предлагаю вам шанс хоть ненадолго позабыть об этом мире и обрести бесконечно большее. – Эван повернулся к Амиру: – Что тебе терять? Ты пойдешь в МТИ. Ты всю жизнь делал все, чтобы мать была тобою довольна, чтобы дед тобою гордился, чтобы отец пожалел, что ушел. Все у тебя складывается отлично, а совсем скоро ты будешь вкалывать как проклятый лет десять подряд, и конца-края этому не видать. Разве тебе не хочется хоть раз в жизни, вот сейчас, сделать что-то, что способно тебя напугать? – Он обратился к Ноаху: – Ноах Харрис, восходящая звезда спорта из Зайон-Хиллса. Дисциплина, самоограничение, усердие на протяжении – скольких лет? пятнадцати? – и все это, чтобы заработать стипендию, потому что твой отец еще до твоего рождения решил, что ты обязан ее заслужить? Тебе не надоело? А ты, Иден, вечно борешься с собой, никак не решишься обнаружить, кто ты на самом деле, притом что тебе хочется этого так же сильно, как мне? Мы всю жизнь в этих… этих клетках. Разве мы не хотим освободиться хоть разок, хоть на несколько часов, в самом конце детства? Разве вы не хотите увлечься чем-то неизмеримо большим?

Оливер слизнул с пальца остатки глазури.

– А я что, хуже всех? Меня можно не уговаривать?

– Так вот от чего ты бежишь? – Амир помахал палкой с маршмеллоу. – От ответственности? От всей этой херни, от всего хорошего и плохого, с чем нам приходится иметь дело? Да ты просто… слабак, Эван. Ты обозлился и запутался. Тебе невмоготу жить, но знаешь что? Мы вот справляемся. Тебе кажется, будто ты живешь… не знаю даже… в уникальном нравственном мире боли и мудрости, невидимом для остальных, а на самом деле ты просто унылый сломленный неудачник.

Оказалось, моя рука дрожит, хотя паника, которую я ощущал, почти не давала о себе знать, словно мое тело не сразу осознало, что происходящее вокруг меня реально.

– Эв, – твердо произнес Ноах, – все мы уже увлечены чем-то большим, даже если ты этого не понимаешь. И этого счастья, ценности, называй как хочешь, не добиться, удолбавшись до одури.