– Шутишь.

– Тут нет ничего необычного, – продолжал Эван. – В большинстве культур считается, что порой полезно ненадолго терять себя. Да и мы сами это делаем, разве нет? На Йом-Кипур мы постимся, не моемся, ходим в белом. Зачем? Чтобы покинуть тело, притвориться кем-то другим. На Пурим пьем и наряжаемся с той же целью. Платон называет это божественной исступленностью, Еврипид – дионисийскими мистериями, в исламе это называется суфизмом, в индуизме – авадхутой, в шаманизме – трансом. Но суть-то одна и та же.

– Да зачем нам терять себя? – Амир потрогал расплавившееся маршмеллоу, к пальцам его прилипли белые нити.

– Чтобы узреть Бога, для чего же еще, – ответил Эван.

– Ой, все, – сказал Амир, – только не надо опять этой чепухи, окей? Без нее было лучше.

В моей груди вдруг шевельнулся слепой страх.

– Зачем ты притащил нас сюда?

– Иден, ты же знаешь, один я не могу это сделать, – не моргнув, произнес Эван; он явно ни о чем не жалел.

– Не можешь сделать что? – Эван не ответил, и Амир впился в меня взглядом: – О чем он, Ари?

Я таращился на огонь.

– Он нас не извиняться сюда привез, – пояснил я. – Это ловушка. Очередной эксперимент.

– Окей, стоп, – вмешался Ноах, заметив, что Амир вот-вот взорвется. – Давайте… давайте успокоимся, ладно? Да и какая разница, зачем он привез нас сюда. – Ноах улыбнулся, откинул назад длинную прядь. – Он купил нам билеты в первый класс, мы прилетели в горы. Если этому чудику взбрело изображать духовный ритуал, почему бы и нет? Подыграйте ему. Нам-то какая разница?

Я смотрел, как Эван доедает очередной кекс, жевал он почти что с хирургической тщательностью.

– Кстати, откуда эти кексы? – спросил я.

Ноах опешил:

– При чем тут?..

– Хватит о кексах! – отрезал Амир. – Тем более что они не очень-то вкусные.

– Я серьезно, – стоял на своем я. – Кто их привез?

Ответа не последовало.

– Он… он одурманил нас, – тихо пробормотал я, обращаясь в основном к себе, и меня вдруг затошнило. – Он хочет попытаться…