Решад Нури Гюнтекин Последний приют
Решад Нури Гюнтекин
Последний приют
Глава первая
Не знаю, может, потому что я спал слишком крепко, или переход от теплой постели к ее теплой груди меня полностью расслаблял, но я опять закрывал глаза и проваливался в небытие. В конце концов мой старший брат Селим, который брился в соседней комнате, входил ко мне в комнату и с криком:
— Замолчи, ради Аллаха! Не говоришь, а колыбельную поешь, ребенка еще больше убаюкиваешь, — брал с комода графин с водой, набирал в руку воды и брызгал мне в лицо.
* * *
И в тот день, когда я спал в углу у двери купе, я вздрогнул и вскочил от таких же брызг. Но на этот раз это оказался не Селим. В дверях у меня над головой, завернутая в одеяло и посиневшая от холода, стояла женщина. В руках у нее была кружка с водой. Обеспокоенная своей неосторожностью, она засмеялась и сказала:
— Ой, господин, не моя вина. Это ребенок. Бедняжка только что от жажды лизал стекло. А у меня в термосе осталось немного воды. Хотела напоить, но он испугался и дернул рукой, — она еще громче засмеялась, — как оказалось, на ваше счастье.
Быть застигнутым спящим мне всегда доставляло беспокойство, словно я совершил какое-то преступление. Только этот каприз и остался в моей нынешней бродячей жизни от роскоши прежних лет.
— Ничего, пустяки, уважаемая, — заверил я, стараясь прийти в себя, и улыбнулся.
Вот уже четыре дня, как я ехал на почтовом поезде из Диярбакыра[1].
На дороге до Февзипаша[2] из-за невиданной за многие годы снежной бури поезд очень сильно задерживался. Дальше до Тавра[3] хоть немного, но стало получше. Однако после выхода из туннеля в Позанты[4] мы попали в метель сильнее прежней. Мело без перерыва. Стекла в поезде покрылись льдом, из-за табачного дыма воздух в вагоне был тяжелым и спертым. Из-за этого трудно было определить, где мы находимся.