— Господин, какое совпадение! У меня тоже один такой ребенок есть. Вот уже недели две как. Какое счастье без труда, без затрат обзавестись ребенком. Может, в будущем поженим их и станем с вами сватами. У меня ведь девочка. Будете в восторге, когда ее увидите. А вы ее обязательно увидите.

За эти четыре дня мы сблизились не только с соседями по вагону, но и с пассажирами из других вагонов. Однако эту женщину я видел впервые. Наверное, она села на какой-то ближайшей станции. По ее внешнему виду можно было предположить, что она взбалмошная, болтливая, привыкшая к мужскому обществу. Скорее всего, певичка в одном из клубов Анатолии.

Моя новая знакомая оказалась маленького роста и довольно упитанная. Когда говорила, она постоянно жестикулировала, время от времени поправляя спадавшее с головы и тела одеяло. Это получалось у нее ловко и изящно.

Из-за того, что свет падал сзади, я не смог хорошо разглядеть ее лица. Только заметил, что оно круглое и без следов краски. Но когда женщина говорила, нижняя часть ее лица вытягивалась, и оно заострялось к низу.

— Если разрешите, я присяду, — произнесла она и, не дожидаясь приглашения, устроилась напротив.

После этого, словно собираясь рассказать что-то тайное и очень важное, приблизила свою голову ко мне и, понизив голос, сказала:

— Знаете, господин, эти бороды и усы очень страшная вещь. Вот уже двадцать четыре часа их перед глазами вижу, и поверьте — все холодеет внутри. Гази[7], да благословит его Аллах, очень хорошо сделал, что заставил всех бриться. Скажете: «Тебе что за дело до чужих бород», и, возможно, окажетесь правы, но не думать не получается.

Я не смог сдержаться и рассмеялся. Только одним этим замечанием она сумела превратить этот нищенский поезд, в котором дети вот уже как четыре дня от жажды лизали стекла, в балаган. Не обращая внимания на мужчин и женщин, которые, спасаясь от холода, замотали вокруг поясниц пледы, одеяла и даже мешки, а на головах смастерили из всякого барахла колпаки, да и на другие безобразия, она заметила только обросших бородами мужчин. В этой обстановке очень странное замечание, однако — верное. Только после ее слов я заметил, что в поезде кроме меня не осталось ни одного бритого мужчины. Бритье было для меня каким-то наваждением. Даже в лагере Зеказик, когда мы сидели с ребятами в яме и ждали, что нас вот-вот поведут на расстрел, даже тогда, найдя ржавый кусок лезвия, я не забывал побриться.

Оглядевшись, я понял, что в словах женщины прозвучал скрытый комплимент в мой адрес.

Я тоже не удержался, чтобы не сделать ей ответный комплимент, хотя вовсе не был разговорчивым человеком.