– Не слышал о Лоле целую вечность. Сомневаюсь, что она была тогда рада нашей связи.

Снова этот смех, переходящий в почти нахальную ухмылку. Максимальный контраст с невинными улыбками граций, изображенных на стене.

– Здесь нет стандартных блюд, нет мучных соусов, Гийом родом из Лионне, там люди рождаются кулинарами. В любой ресторан или бистро между Лионом и Дижоном можно заходить с закрытыми глазами. В некоторых даже нет меню, два-три блюда дня, и все. Но это всегда откровение, как и здесь.

Когда я услышала, как он заказывает вареную колбасу с чечевицей и салат с копченой гусиной грудкой, меня слегка затошнило.

– Рецепт звучит менее пугающе, crиme d’amourette а la fondue de poireaux[57].

На слове amourette[58] у меня началась жуткая икота.

– Неужели дело лишь в одном маленьком слове?

Снова эта нахальная ухмылка.

– Аmourette – французское название для внутренней части телячьей кости, костного мозга, толщиной с макаронину. Это сложно и просто одновременно. Кусочки костного мозга бланшируют в подсоленной воде. – Он с деланой серьезностью поднял указательный палец. – Воду для варки не выливают, лук-порей слегка обжаривают в масле, приправляют солью, перцем и белым вином, отваривают с несколькими каплями винного уксуса, добавляют нарезанный на мелкие кусочки костный мозг, доливают немного воды и варят несколько минут. Наконец, щедро вливают сливки, снова выпаривают воду и добавляют соль и перец.

– Et voici, – объявил официант, опуская на стол дымящиеся тарелки. – Bonne continuation[59].

Икота прошла, и вместе с едой появился аппетит.

Он действительно выглядел, как бог. Le Coup de Foudre. Название бистро означало «любовь с первого взгляда», или «вспышка чувств». После еды мы пошли гулять по маленьким переулкам. Дождь закончился. Небо распахнулось. Он спрашивал, читала ли я Хемингуэя? Я не читала. «Праздник, который всегда с тобой» – одна из прекраснейших книг, написанных о Париже: двадцатые годы, Гертруда Стайн, потерянное поколение, Форд Мэдокс Форд, Джеймс Джойс, Эзра Паунд, Ф. Скотт Фицджеральд, там рассказывается о городе жизни, писателей, любви и лжи. Воспоминания там, как и любые другие воспоминания, – лишь вымысел.

– Возможно, наш единственный путь к истине.

Он остановился и взял меня за руку.

– Что бы тебе ни говорили, я любил твою мать.

Я заглянула в его глаза – в них горело ледяное пламя.

– Нет любви прекраснее утраченной. Во всяком случае, приятно в это верить. Иначе нам придется признать, какими мы были глупыми или трусливыми, и остаться наедине со своими сожалениями.