Помолчав, она продолжила:

– Сказал, он в Париже, и предложил увидеться. По-моему, настоящая наглость. Что он возомнил, я замужняя женщина. Нет, ответила я, но там Ада. Вы могли бы встретиться. Кажется, я дала ему номер Лолы, но давай не будем на этом зацикливаться, ладно?

Стало тихо.

– Ну так что? – снова начала она. – Что сказать твоему отцу?

– Я не вернусь, – ответила я.

Потом мы обе очень тихо, едва слышно заплакали.

Путешествие

Путешествие

Я не могла вернуться. Я думала об Ушке, о нашей игре. Где она сейчас? Лондон, Париж, Рим? Я одолжила у Лолы немного денег, забронировала билет на рейс до Нью-Йорка, работала в небольших отелях, иногда на кухне, иногда на стойке регистрации, какое-то время даже убиралась в номерах, забрасывала грязное белье в огромные барабаны и наблюдала за их вращением, пока не начинала кружиться голова. Скоро ли Ушка будет улыбаться мне с обложек модных журналов? И будет ли вообще. Впервые в жизни я почувствовала, что поступаю правильно. Я сама зарабатывала деньги, выплачивала Лоле долг и пыталась повзрослеть. Летом 1969 года я купила билет на Вудсток. На автобусе, автостопом и, наконец, пешком, я добралась. Вокруг бегали дети, их ярко наряженные родители передавали друг другу косяки, улыбались и расстилали одеяла, пока за полями исчезало сияющее солнце. Впереди ждали три дня свободы и музыки. Это был мой первый концерт после короткого выступления «Stones» в Вальдбюне четыре года назад. Четыре года – а мне казалось, за это короткое время я прожила несколько жизней. Тогда я не знала, сколько людей приехало в первый день, но было ясно сразу: больше ста тысяч. Рядом со сценой и впереди высились башни с тяжелыми прожекторами.

Первым выступал Ричи Хейвенс. В оранжевом дашики и белых штанах, он сидел на табурете с акустической гитарой, слева расположился ударник, справа – гитарист. Он начал, держа гитару почти возле лица, прямо под подбородком, с закрытыми глазами, будто сидел перед небольшой дружной компанией. Он играл одну песню за другой, не поднимая глаз. Он ушел, мокрый от пота, вернулся на бис, не заставлял себя упрашивать и просто продолжил играть. Потом он исчез, но вскоре снова вернулся к микрофону.

– Свобода! Знаете что? Все мы говорим о свободе, все мы о ней мечтаем. Это то, что мы ищем… Думаю, она здесь.

Он взял несколько нот на гитаре, постукивая ногой – она подстегивала его, заставляя отбивать все более быстрый и мощный ритм.

Я вздрогнула, слушая песню с закрытыми глазами.