И когда его музыканты тихо подпевали «свобода» на заднем плане, все это звучало припевом из далекой дали, который прилетел ко мне и объединил с этим местом, объединил всех нас, сотни тысяч людей, в едином порыве счастья, музыки и свободы. К концу первого выступления у меня перед глазами стояла вся моя жизнь.

Кто-то дал мне таблетку. ЛСД? Почему бы и нет, мне было любопытно, а лучшего места для первого трипа нельзя было и представить. Я поблагодарила короткой улыбкой и пошла дальше.

В лесу я обнаружила несколько домов и улиц. На прилавках лежали изделия из кожи, украшения, расписанные вручную ткани – утопическая деревня, полная инопланетян.

Тем временем на сцене Берт Соммер пел «Америку» Саймона и Гарфанкела. Я посмотрела на зрителей – здесь собралось все человечество.

Около одиннадцати вечера люди наконец начали расходиться под звуки ситары Рави Шанкара. Некоторые с криками вскакивали с мест, вскидывали вверх руки или становились на колени. Я приняла таблетку и начала ждать.

Потом пошел дождь. Сначала я не обратила на него внимания, но быстро стало ясно: приближается сильный шторм. Сверкали молнии, гремел гром, но хуже всего были потоки воды, что низвергались с такой силой, будто хотели унести все палатки, людей и сцену в нескончаемый водоворот. Земля вокруг размокла, взрослые скользили по грязи, как дети, и никто не хотел уходить.

– Привет, – сказал в микрофон один из организаторов. – Мы вынуждены сделать перерыв из соображений безопасности, чтобы избежать короткого замыкания на сцене. Сохраняйте спокойствие, мы уже многое сделали и с вашей помощью сможем сделать еще больше.

Люди начали собираться небольшими группами, танцевали у костра, аплодировали рабочим сцены, охранявшим оборудование под проливным дождем.

Через полчаса меня охватило смутное чувство страха. Будто что-то зашевелилось в животе. И, словно животное, поползло сквозь кишки.

Я пытаюсь дышать спокойно. Кто-то с полузакрытыми глазами садится рядом со мной, ритмично покачивается вперед-назад, рядом с ним – красочный резной посох, между ног – барабан. Его пальцы легко порхают по натянутой коже. Закрыв глаза, я напеваю русскую колыбельную. Он медленно поворачивается ко мне, указывает на звериную шерсть на своем загривке и протягивает целительные руки. Молча, не глядя на меня, массирует мой живот. Потом протягивает что-то съедобное, сладковатый фрукт, похожий на банан, но маленький и круглый, как сморщенная лысая человеческая голова, которая начинает светиться зеленым. Пережевывая мякоть, я на мгновение чувствую горечь, которая соединяется с приторной сладостью и превращается в сухой вкус.