Томмазо раздавил сигарету в стакане, хотя она уже наполовину погасла, потом поставил стакан себе на колени.

– Она была один сплошной синяк. Не только лицо, но шея и плечи были синие, как у маленького инопланетянина, когда я передавал ее врачам скорой помощи. Хотя так все же быть не могло. В смысле, не могла она быть такого цвета. Наверно, это просто нелепая аберрация, какие иногда возникают в воспоминаниях. Как мне сказали, несколько секунд она оставалась без кислорода, не в результате падения, а потому что очень громко кричала. Она задыхалась от страха. И кричала так, что пропал голос, но и тогда продолжался этот безмолвный крик, кричали ее глаза, ее ноздри.

В больнице голова у нее распухла так, что казалась вдвое больше. Меня пустили в палату, но долго я там пробыть не смог. К этому времени в больницу уже приехала Коринна, приехали ее родители, а с ними еще какие-то люди – понятия не имею зачем. Кто-то принес мне чай из автомата в обжигающе горячем пластиковом стаканчике. Чай пахнул лимонным концентратом, я отпил глоток и поставил его остывать. Я снова и снова спрашивал себя: почему Коринна не набросилась на меня, почему не пришли люди в форме и не надели на меня наручники. Возможно, это лишь вопрос времени, думал я. И покорно сидел в коридоре. Коринна сидела не рядом со мной, а через два пустых места: это было похоже на соблюдение безопасной дистанции при эпидемии. Мы избегали смотреть в глаза друг другу.

Ада впала в состояние, похожее на кому. «Это легкая кома, которую мы держим под контролем», – сказал один из врачей. Он тоже не уделил мне особого внимания, больше говорил с Коринной и ее родителями. Я уже почти ничего не понимал. Оставалось только ждать. Доктор ушел, не сказав никаких утешительных слов типа: не падайте духом, будем надеяться на лучшее. Помню, я был разочарован его поведением, как будто это было худшее, что произошло за весь день. Я вспомнил Чезаре и с болезненной остротой ощутил, как мне его не хватает. В такой момент он собрал бы нас и нашел бы нужные слова, сумел бы снова запустить остановившееся время.

К вечеру отек стабилизировался. Скоро он начнет рассасываться, говорили врачи. Мы с Коринной спали в палате у Ады, то есть на самом деле не спали, а смотрели за ней, изредка перебрасываясь словами.

На следующий день ее вывели из комы. Внутричерепное давление быстро снижалось, через несколько часов все должно было прийти в норму. Что же касается отдаленных последствий, то их предвидеть невозможно, однако не исключено, что их вообще не будет. Коринна поехала домой отдохнуть. Медсестры попросили меня на минутку выйти из палаты. В коридоре сидел отец Коринны. Он был в отглаженной одежде, чисто выбрит. Он положил мне руку на плечо. Пожалуй, впервые он прикасался ко мне умышленно, и неслучайно.