Я ничего не понимал. Во время нашей предыдущей встречи, на свадьбе, он только и делал, что издевался надо мной, они с Берном чуть не подрались, а теперь он в зале ресторана, в присутствии полицейских в штатском, ведет себя со мной как образцовый старший брат. И не то чтобы он ломал комедию. Напротив, он был убийственно серьезен. Наверное, это такая форма извинения за то, как он вел себя тогда, подумал я.

Они заказали две бутылки «Вдовы Клико». Никто не заказывал в «Замке» шампанское, его цена здесь по сравнению с другими винами была заоблачная. Шампанское числилось в карте вин для проформы: Наччи говорил, что без него нельзя. Весь вечер я работал с ощущением какой-то неловкости, мне казалось, что Никола не сводит с меня глаз. Или все было наоборот: это я, как ни старался, не мог даже на секунду забыть о его присутствии. Смотрел на него издали и пытался осознать, что этот жизнерадостный мужчина за столиком, бесчинствующий гость на свадьбе и маленький мальчик по имени Никола, – одно и то же существо.

Зал ресторана понемногу опустел, осталась только эта компания. Было уже очень поздно. На столике у них стояли две бутылки граппы, и, похоже, они собирались их допить. Наччи отозвал меня в сторону.

– Твои друзья хотят поиграть в карты. Ты подал им эту идею?

Я потерял дар речи. Никола явно вспомнил то, о чем я рассказывал ему раньше, когда мы встречались в башне.

– Не знаю, что на тебя нашло, – продолжал Наччи. – Бог ты мой, они же из полиции! – Он покосился на них. – Хотя мне все равно. Проводи их в карточный зал.

– Я не могу остаться, – сказал я. – Мне надо домой, к дочке.

Наччи придвинулся ближе.

– Ну-ка послушай. Вся эта ситуация сложилась из-за тебя. Твои друзья налакались шампанского и захотели играть в карты. Мы же не можем их разочаровать, верно?

И мне пришлось исполнять обязанности крупье по отношению к Николе и его приятелям. Они играли в блэкджек до пяти утра. Каждый проиграл минимум двести евро, но, уходя, они были в полном восторге. Я проводил их до машины. Над полями поднимался туман. Никола взял в ладони мою голову и крепко поцеловал в губы. Помнится, он еще сказал мне что-то ласковое, даже приторное, но к этому моменту он был сильно пьян.

После этого они стали приезжать каждую субботу, всегда вчетвером, в том же составе. Ужинали, потом садились за карты. Наччи уже стал относиться к ним как к почетным гостям, часто беседовал с ними. Мне он платил сверхурочные, то есть определенный процент от выигрыша банка, как в былые времена.

Разумеется, Коринне эти ночные бдения пришлись не по вкусу. Она ненавидела «Замок» с тех пор, как ее уволили после обвинения в краже, которую совершил я, и с тех же пор называла Наччи фашистом. Разумеется, она знала о картах, но я умолчал о том, что в игре участвует Никола. Для нее самым предосудительным в этих бессонных ночах были не азартные игры, не алкоголь или наркотики, и даже не то, что на следующее утро я просыпался поздно и все воскресенье ходил полусонный, – а ведь это был единственный день, который я мог целиком посвятить ей и нашей дочери. Самым неприятным для нее было то, что в этих вечерних забавах мог участвовать один из моих братьев. Все, связанное с моей прежней жизнью, с тем, что было до нашего знакомства, вызывало у Коринны безумную ревность. Чутье подсказывало ей, что она не сможет соперничать с этой половиной меня. Вот почему она терпеть не могла Берна, да и тебя тоже. Вот почему она придумывала все возможные причины, по которым мы не могли побывать на ферме, провести там хотя бы полдня.