Он говорил мягким, почти безмятежным голосом. Вот настоящий дипломат, подумал я, человек, умеющий выстраивать свою речь, как подобает. Вчера, сказал он, едва не случилась катастрофа – и перечислил вчерашние события по порядку, словно я мог о них забыть. Мне было неловко, главным образом потому, что рядом с ним я казался еще более растрепанным и вонючим, чем был на самом деле. Он сказал, что никогда, даже в сложные юные годы своей дочери, не видел ее такой несчастной, как в последнее время. Ни разу он не назвал ее по имени, только – «моя дочь». По его мнению, настал момент, когда мне необходимо лечиться, потому что моя проблема приобрела пугающие масштабы. Я едва не стал виновником катастрофы. Он еще раз повторил это слово, и по его интонации я догадался, что катастрофой он считает не только возможный вариант вчерашней ситуации, но и меня самого. И действительно, он добавил: «Сейчас ты раскаиваешься, ты уверен, что хочешь все исправить, что ужас, который ты только что пережил, даст тебе силы для этого. Ты мог бы вернуться к ней, обещать, что станешь другим человеком, но мы оба знаем, что это неправда».

Он все еще держал руку на моем плече. Там, в палате, лежала моя девочка, превратившаяся в один сплошной синяк. Отец Коринны предложил мне решение, которое созрело у него во время этой тяжелой ночи (полагаю, оно родилось уже давно, просто надо было дождаться удобного момента). Он рассказал мне об освободившейся квартире, – той самой, где мы находимся сейчас. Чтобы не упустить ее, он заплатил аренду за несколько месяцев вперед и требовать эти деньги с меня не собирается. Этим он дает мне шанс начать новую жизнь. Конечно, я буду видеться с Адой, все формальности будут урегулированы в судебном порядке, спокойно и взвешенно. Возможно, мне придется мириться с присутствием третьего лица, что будет необходимо по крайней мере в первое время, пока я не приведу себя в порядок. Само собой, если бы они хотели навредить мне, это было бы очень легко устроить, учитывая сложившиеся обстоятельства, не так ли? Но нельзя наказывать человека за несчастный случай. Нельзя отнимать дочь у отца только потому, что у него есть слабости. А у кого их нет?

За такое милосердие он просил меня всего лишь о небольшой любезности: не рассказывать его дочери об этом разговоре, сделать вид, будто это моя инициатива. Вначале она будет страдать, но со временем поймет, что все было правильно. Ведь женщины в итоге признают правоту мужчин, когда те принимают трудные решения. Будь он на моем месте, он выждал бы неделю-другую, пока Ада вернется домой, целая и невредимая, пока забудется пережитый страх. Будь он на моем месте, он ничего не менял бы до Нового года, но не дольше: потом для всех все было бы сложнее. Будь он на моем месте. И я позволил ему быть на моем месте.