В глубине души я сам этого хотел. Уйти он них. Избавиться от Коринны с ее несбывшимися надеждами. Мой долг перед ней давно был погашен. Однако первые недели одиночества были худшими в моей жизни. Когда я впервые вошел в эту квартиру, здесь все было пропитано табачным дымом, который въелся даже в обои на стенах. Прошел месяц, а я так и не привык к этому запаху. Когда я не был в «Замке сарацинов», то все время проводил в баре возле порта, чтобы не возвращаться домой. Там же проходили мои свидания с Адой под наблюдением социального работника.

– Почему мы не идем к вам домой? – спросила меня эта женщина после нескольких таких встреч. – Девочке надо бы увидеть, где вы живете сейчас. Чтобы она не думала, будто ее папе негде жить.

– А ее папе и правда негде жить, – ответил я, и больше она к этой теме не возвращалась.

Эти свидания были сплошным мучением. И для социального работника, и для меня. Вероятно, одна только Ада не замечала этого. В баре она ходила от столика к столику, хватаясь за стулья. Клиенты ей улыбались, наверное, жалели ее. Некоторые заводили с ней разговор, покупали ей чупа-чупс, предварительно взглянув на меня, чтобы убедиться, что я не против, или брали ее на руки, чтобы она могла дотянуться до кнопок игровых автоматов.

После больницы я не мог заставить себя прикоснуться к ней. Все в баре запросто беседовали с ней, а я смотрел на нее так, словно она не имела ко мне никакого отношения. У социального работника всегда был с собой пакет с игрушками – в основном те, что купил Аде я сам до того, как уйти. Но моя дочь была не в курсе этого. Кто знает, что ей рассказала обо мне Коринна. Женщина объясняла мне, как вместе с Адой можно играть в разные игры, но я предпочитал смотреть, как они играют вдвоем. Когда они уходили, я сразу заказывал выпивку.

Так продолжалось около двух месяцев, но сейчас, когда я вспоминаю то время, мне кажется, что оно тянулось бесконечно. Я сижу в баре, на экранах видеослотов прыгают карты. А потом в бар пришел Берн. Появился неизвестно откуда, как появлялся каждый раз. Этот бар был для него самым неподходящим местом из всех, какие есть на земле. Несколько секунд он осматривался, затем подошел к моему столику.

– Пойдем отсюда, – сказал он.

– Почему?

– Пойдем – и все.

Я послушно встал, как будто достаточно было просто попросить об этом. Или потому, что это был Берн.

– Как ты узнал? – спросил я, когда мы вышли на улицу.

– От Коринны. Она волнуется за тебя.

– Сомневаюсь.

– Ты, как всегда, мало что понимаешь. Но теперь можешь больше не беспокоиться. Где ты теперь живешь? Сумка у меня в машине, но я еще должен сегодня до вечера вернуть машину Данко.