– Ерунда вышла с этими деревьями, – сказал я, чтобы что-нибудь сказать.

– Нет, это не ерунда. Это преступление. Мы делаем важное дело, – заявил он, глядя на дорогу. – И делаем его не для себя. Мы делаем его для Ады, спасаем мир, в котором ей придется жить. Это все, что мы можем предложить ей: не дать разрушить мир, где она будет жить.

Итак, теперь я ночевал дома, где были Берн и Ада. Или оставался в Обители. Или проводил безумные ночи за картами, с Николой и его друзьями. Разные жизни, не имевшие между собой ничего общего: это стало моей профессией.

Нашествие ксилеллы быстро распространялось на север. Об этом уже начали говорить в новостях по центральным телеканалам. Двое журналистов приехали в Обитель и взяли интервью у Данко. Я в тот день был там. Инструкция санитарного надзора предписывала, чтобы вокруг одной зараженной оливы были вырублены все деревья в радиусе ста метров. Но зараженные деревья уже попадались там и сям на такой обширной территории, что выполнить эту инструкцию означало бы обезлесить весь регион. По мнению некоторых экспертов, это был единственный эффективный метод борьбы с ксилеллой. Данко произнес перед журналистами пламенную речь, кричал, что все это ложь, происки транснациональных компаний и их лоббистов. Нам его доводы показались убедительными. В следующие несколько часов мы прониклись уверенностью, что это послание громко и внятно прозвучит на всю страну, дойдет до политиков, и тогда проблема наверняка будет решена в кратчайшие сроки.

Вечером мы собрались в доме крестьянина. Интервью Данко показали в выпуске теленовостей. От его речи оставили фрагмент длиной в несколько секунд, где он утверждал, что ксилелла – это выдумка средств массовой информации. Убрали весь контекст, ссылки на конкретные факты, кадры с деревьями, которые крестьянин вылечил, намазав кору известью. На снятом журналистами видео у Данко было побагровевшее лицо, он казался неадекватным. После этого сюжета показали чиновника из министерства сельского хозяйства, который привел последние данные о распространении бедствия. Мы вернулись в палатки, чувствуя, что потерпели унизительное поражение. Берн уселся под одним из вылеченных деревьев и до глубокой ночи сидел там, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Я дважды предлагал ему зайти в палатку, но он не двинулся с места.

В июне Аде исполнилось три года. Она отпраздновала день рождения с Коринной, дедушкой и бабушкой, затем со мной и Берном. Я купил свечки с музыкой и куклу, которая плакала, когда у нее болел живот. Мы приготовили торт и тщательно, даже элегантно оделись. Мы выглядели немного смешными. В конце ужина я погасил свет, внес торт и мы спели «С днем рожденья тебя» под металлическую музыку, которую вызванивала свечка. Мы пели во весь голос, и Ада сияла от счастья. Берн купил ей деревянные кубики с вырезанными на них буквами и цифрами, хотя она была еще мала для такого подарка. Ада не удостоила их вниманием, и он был разочарован. И насупился еще больше, когда увидел, как ей понравилась моя кукла, как она носится с ней по комнате, в какой восторг приходит каждый раз, когда кукла плачет.