– Мне здесь наверняка понадобится помощь. Бесплатная, – добавила я.

Томмазо улыбнулся:

– Разумеется, бесплатная.

Впрочем, мы ничего друг другу не обещали. В этом не было нужды. Я рассказала ему о зеленых полотнищах, появившихся в небе над озером в ту ночь, когда умер Берн. Раньше я не хотела ему об этом рассказывать, а сейчас почувствовала, что должна.

– Мне сказали, что в это время года северное сияние можно увидеть очень редко.

– Но ты не удивилась, – заметил Томмазо.

– Нет, не удивилась. По-твоему, я неправа, считая, что это было связано с ним, что это был он? Иногда мне кажется, я – сумасшедшая. Подумай, что мы сейчас сделали. Мы похоронили книгу.

Указательным пальцем левой руки Томмазо нарисовал в воздухе росчерк.

– Может, это и безумие, – сказал он. – И, вероятно, зрелище, которое ты тогда видела, было всего лишь атмосферным явлением, имеющим свои научно обоснованные причины. Но до чего же грустно думать, что это так.

– Представь, как раскричался бы сейчас Данко.

– Мракобесы! Озверевшие реакционеры! – воскликнул он, передразнивая картавый выговор Данко.

– Чертовы консерваторы! – подхватила я.

Мы посмеялись над этой пародией. Затем Томмазо сказал:

– Я слышал, он вернулся в Рим.

– Да, я тоже это слышала.

С земли взлетела сорока и села на ветку. Секунду мы оба смотрели на нее.

Мы еще поиграли с Адой, потом они ушли. Я села на садовые качели. У меня бывали внезапные приступы усталости, как будто вся кровь в моем теле вдруг всасывалась какой-то одной точкой. Санфеличе сказал, такое случается. Особенно в первые месяцы. Я подождала, когда приступ пройдет.

Солнце ослабило хватку, теперь свет был таким ласковым, таким идеальным, что мне захотелось, чтобы он оставался таким всегда. То был час, когда ты влюблялась в это место на всю жизнь. Мне вспомнилось, какое волнение охватывало Берна, когда на закате он любовался окрестными полями. Может ли это волнение передаваться по наследству? Закреплено ли оно в генетическом коде или развеется, как вздох? Этого я не знала. Но я надеялась, что оно не исчезнет без следа. Все, что я могла бы сделать однажды, это рассказать моей дочери, кем был ее отец, подарить ей каждое воспоминание, попытаться объяснить, чему он поклонялся и какие ошибки при этом совершал, объяснить все то, что он в своей недолгой жизни любил – бесконечно, с самозабвением и страстью, какие дарованы человеку землей и небом.

Об авторе

Об авторе