– А я в чужие дела не лезу, – обиженно ответила она, но я заметила, что это уточнение ее порадовало.

– Мы здесь потому, что настал черный день.

– Какой еще черный день? – спросила она, почти не обернувшись.

– Ты сама когда-то мне сказала об этом. Что надо делать запасы на черный день. И вот он настал.

Она поняла, что у меня что-то случилось, ее усталое лицо помрачнело, однако она не решилась меня расспрашивать. Вместо этого она улыбнулась:

– Ну, тогда я очень рада, что сказала тебе об этом.

После трансплантации Томмазо тайком вошел в палату, где я отдыхала.

– Я не сплю, – сказала я. – Подойди.

У него поверх обуви были надеты голубые нейлоновые бахилы, поверх одежды – рубашка с завязками на спине. Его внимание растрогало меня.

– Видишь вон там золотые купола? – я протянула руку к окну. – Это Лавра. Берну она очень нравилась. Он никогда не упускал случая обратить на нее мое внимание.

Но Томмазо смотрел на меня, со страхом разглядывал мое распростертое тело.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, – ответила я.

– А что теперь?

– Теперь мы вернемся домой. Возьми, пожалуйста, мои вещи. Они должны быть в шкафу.

Думаю, что приняла это решение в последний момент, когда Томмазо медленно и осторожно помогал мне влезть в рукава свитера, может быть, чуть-чуть смущаясь от близости моего полуобнаженного тела. Я решила выполнить желание Чезаре. Несмотря ни на что, сказала я себе.

И все же я выждала, когда кончится май, а затем июнь, так что когда назначенный день настал, лето было в самом разгаре.

Чезаре пришел в лиловой столе, накинутой на плечи.

– Какое место ты выбрала? – спросил он.

– Тутовник.