Я чувствую, как у меня покалывает кожу, когда она говорит это, что-то горячее пронзает мою грудь. Мне кажется, я все еще восприимчива – несмотря на все мои протесты – к ощущению пренебрежения. Меня не пригласили. Обо мне забыли.

– А что насчет Дэйв? – спрашиваю я.

– Боже мой, разве ты не слышала? Дэйв присоединилась к культу. Серьезно, она будто в другом мире. Они с Генри почти не разговаривают. Встретилась со странной компанией в университете, вот и все. Это ужасно печально. Она отдала свое наследство, абсолютно все, лондонскую квартиру, всю свою одежду. Ни гроша на ее имени. Она буквально развеяла свою репутацию по ветру, можешь представить?

Из близнецов мне всегда больше всего нравилась Дэйв.

Я предлагаю Скиппер сигарету, но она отмахивается и садится на подлокотник дивана. Она называет всех девочек, с которыми мы ходили в школу, живых и мертвых. Рассказывает про их мужей и детей, о страхах после всех историй о раковых больных, несчастных случаях со смертельным исходом, особенно про неприятные разводы. Ее истории продолжаются и продолжаются, они кажутся бесконечными. Думаю, она превратилась в зануду.

В лечебном центре кто-то поет по радио. Трещит звонок, возможно, это та же система, что использовалась для нашего утреннего звонка для пробуждения, и музыка выключается. Здание источает тот же слабый лечебный запах, что и всегда. Я чиркаю спичкой и протягиваю зажженную сигарету Скиппер. Она подозрительно оглядывается через плечо, ожидая, что кто-нибудь нас арестует.

– Ох, ладно. Черт возьми. Одна затяжка.

Она вздыхает от восторга и выдыхает. Два клуба дыма выходят из ее носа.

– Божественно.

Я стою, обхватив себя рукой за талию, чтобы согреться. Наступает долгое молчание, и никто из нас не знает, как его заполнить, когда Скиппер закончила перекличку. Она пожимает плечами и возвращает мне сигарету.

– Это все, я думаю, весь курс.

Неужели она действительно забыла или специально не говорит о ней?

– Не совсем.

– Правда?

Скиппер расстегивает сумочку и просматривает небольшую кожаную адресную книгу, пролистывая алфавит.

– Джерри, – напоминаю я ей. – Джерри Лейк.

Палец Скиппер замирает. Она поправляет шарф на шее. Захлопывает адресную книгу, роняет ее внутрь. Пятка ее правой ноги стучит.

– Ох, она. Что ж, она всегда была немного странной, она никогда не пыталась вписаться в компанию. Не совсем ТКМ.

Такая как мы.

– Боже, ты помнишь те отвратительные разговоры о сексе, которые преподавала нам ее мать?