– Если хочешь, чтобы жена принесла тебе другой костюм, это можно.

– Это чтобы я хорошо выглядел для смерти, да? – бормочет Махмуд.

– Через час у тебя прогулка, не забудь.

Ему кажется невозможным, что они способны повесить его утром после всех этих приятных разговоров о прогулках и костюмах.

Небо не в огне, но солнце ярко светит, как много других дней, и птицы бессердечно щебечут в подрезанных ветвях деревьев. Махмуд давит ногой какого-то жука, растирает его в порошок, в котором вспыхивают догорающие искры жизни. «Они делают это, потому что не сломили меня. Если бы я свихнулся и рыдал, сидя в собственном дерьме, может, тогда они охотно отправили бы меня в сумасшедший дом, как Хайреха. А я все еще стою и заявляю, что невиновен, вот им и приходится добить меня, чтобы защититься самим. Их ложь и зло кончаются вместе со мной». Он приберег сигарету, чтобы отпраздновать отмену приговора, ожидая, что его все-таки отменят, несмотря ни на что, но теперь вытаскивает ее из фольги и зажимает губами. И чиркает спичкой об стену. «Если бы только я мог поджечь все ваши стены, – говорит он, глубоко затягиваясь тлеющим табаком, – я сжег бы эту тюрьму дотла и освободил бы всех, какими бы ни были их преступления, потому что никто не должен красть у них свободу. Сомалийцы правильно считают: причинил кому-нибудь вред – придется тебе до конца своих дней ходить с оглядкой, если не загладишь вину. При этом сталкиваешься с другим лицом к лицу. Только трусы рассчитывают на тюрьмы и хладнокровные повешения».

Он видит, как две шляпы движутся за решеткой на верхнем этаже корпуса. Они качаются влево-вправо, словно сами по себе, повторяя его движения, как и бледные лица под ними, перерезанные крест-накрест металлом решетки.

Махмуд поворачивается спиной к тем, кто подглядывает за ним, и крепко зажмуривается. Снимает полотняную кепку, подставляет солнечному теплу проплешину на макушке. Вытягивает руки перед собой, плечи и локти громко потрескивают, он слышит, как его сердце отбивает ритм.

– Я оберну дорогу вокруг талии, словно пояс, – поет он, – и пойду по земле, даже если меня никто не видит.

И он протягивает руки ладонями вверх, словно солнце – мяч, который можно поймать.

Халас

Халас

Кончено

Кончено

7:15, среда, 3 сентября 1952 года

– Нет, не надену я этот чертов костюм, – повторяет Махмуд, вышагивая по камере.

Он провел без сна всю ночь, пил чай кружка за кружкой. Молился только один раз, в середине ночи, прочитал длинную скорбную молитву со множеством поклонов. А теперь он чувствует себя наэлектризованным, он не в силах молиться, сидеть и даже стоять спокойно.