Махмуд переводит взгляд с коробки на Перкинса.

– Зачем? – говорит он и тянется одной рукой к крышке, поглаживает вычурный тисненый герб на ней.

– Да просто подумал, что ты уже шесть месяцев питаешься тюремной едой и, наверное, не прочь для разнообразия отведать чего-нибудь другого.

В коробке лежат два кремовых пирожных-трубочки, кристаллики сахара поблескивают на слоеном тесте, густой желтый крем и джем чуть не вываливаются из рожков. При виде них рот Махмуда наполняется слюной, но он закрывает коробку и придвигает ее к себе.

– Потом ем, после обеда.

Он не знает, благодарить за пирожные или нет – сомалийца он бы не стал, – но Перкинс стоит так, будто чего-то ждет, так что он бросает ему «спасибо», только чтобы он сел и успокоился.

– Я играю с вами в покер после завтрака?

– Не знаю, выдержу ли я очередной проигрыш, но если ты хочешь…

– На этот раз я слегка, – обещает Махмуд, поднося ложку к губам.

Уилкинсон приносит стопку местных газет, прошедших цензуру, их страницы изрезаны, словно там упоминалось об убийстве или апелляции Махмуда.

– Первым глянешь страницы с бегами? – спрашивает Уилкинсон, хлопая по столу номерами «Эхо», «Мейла» и «Таймс». – Я прямо как ты заговорил! Вот ведь чертовски заразная штука. – Он смеется.

Махмуд тоже усмехается:

– Следующим назовут дикарем вас тоже.

В коридоре раздаются глухие шаги, но Махмуд прислушивается к ним лишь краем уха, поглощенный покером с надзирателями, которые играют азартнее обычного. Махмуд поставил одну из трубочек с кремом и теперь боится, как бы не проиграть ее. Спустя несколько мгновений дверь открывается, входит начальник тюрьмы в сопровождении его секретарей.

Перкинс и Уилкинсон роняют карты, которые они так старательно прятали – видно, что комбинация у них проигрышная, – и встают навытяжку.

Махмуд тоже медленно поднимается.

Начальник тюрьмы глядит ему прямо в глаза, у него в руке телеграмма.

– Махмуд Хуссейн Маттан, ваше прошение о помиловании, обращенное к министру внутренних дел, отклонено. Вы будете казнены за убийство мисс Вайолет Волацки в среду, третьего сентября, в восемь утра. Да помилует Господь вашу душу.

Надзиратель-шотландец приносит из прачечной коричневый костюм Махмуда, который он надевал на суд. На вешалке рубашка, галстук, пиджак и брюки выглядят так, будто внутри находится человек-невидимка, безвольный в ручищах надзирателя.