Слишком поздно. Слишком поздно. Слишком поздно.

Чья-то ладонь хлопает его по плечу.

– Ваа ку кан, ааббо, вот ты где, отец, – говорит светлокожий мужчина со смутно знакомым лицом. Не добавив ни слова, он уходит прочь, всей ссутуленной фигурой выражая сломленность.

– Дэвид? – кричит Махмуд, отшатываясь от огня и опускаясь на колени на черный асфальт, который бурлит и трескается под ним. – Илляхайоу ии саамах.

– Проснись, Маттан, проснись. – Перкинс трясет его, чтобы разбудить.

В тусклом свете камеры лицо Перкинса, нависающее над ним, кажется желтым и незнакомым. Махмуд отталкивает джинна, все еще охваченный ужасом киямы. Его торс обнажен, но он все равно обливается потом.

– Тебе приснился страшный сон.

– Это конец света. Я вижу его.

– Сейчас принесу тебе попить.

– Пусть сядет и выбросит сон из головы, – советует Уилкинсон.

– Я иду в ад, я иду в ад, – причитает Махмуд, не в силах перевести дух.

– Успокойся, – мягко говорит Перкинс, присаживаясь на край койки и протягивая кружку. – Это просто страшный сон.

Махмуд сначала прижимается лбом к холодной эмали, потом отпивает длинный глоток.