– Какой нетерпеливый.

Иуда тянет. Набивает себе цену. Его ухмылка слегка подрагивает, разбившись о непроницаемое выражение лица Сизифа.

– Ну ладно. Замолвишь за меня словечко там, наверху, и я никому ничего не скажу. Ей-то все равно уже не помочь.

Иуда тушит догоревшую сигарету в сухой земле горшка с цветком.

Подарке Лизы.

Удивительно, но этот спроецированный цветок начал засыхать. Кончики листьев пожухли и скрутились в хрупкую коричневую трубочку.

Сизиф разворачивается и направляется к выходу.

Разговор окончен. Он замолвит это чертово словечко.

«Ей-то все равно уже не помочь».

Все равно не помочь.

Рука Сизифа ложится на дверную ручку, когда Иуда окликает его:

– А для чего тебе все это было надо? Чувство вины или последний шанс отомстить?

Сизиф останавливается, медлит секунду, а затем возвращается к письменному столу и сгребает цветок, щелчком выкинув из него дымящийся окурок. Окурок падает на столешницу прямо перед Иудой.

– А это я заберу.

Дверь за Сизифом захлопывается.

Горизонт пылает. Внизу сгущается тьма, и жалкие искорки электрических лампочек пытаются разбавить ее, но не могут.

Сверху еще пока голубеет купол неба, но на нем уже появляется луна и пара звезд.

Тоже искорки.

И тоже не могут остановить надвигающуюся тьму.